СЕМЬ ЭТЮДОВ О ПУШКИНЕ

(Апокрифы, эссе, фантазии)

ДВА АПОКРИФА

СОЧИНИТЕЛЬ И ЧИНОВНИК

Оставить комментарий

Но продолжу рассказ о сослужении с г. Сочинителем. Поначалу, на время ознакомления с кругом дел, поручено было ему составить несколько простых бумаг и поправить слог в нескольких, которые ранее были составлены другими чиновниками. Выказал он способность быстрого понятия и изложения предметов довольно запутанных легко и ясно. Дабы не подумали, будто для умеющего стихи писать есть весьма малый труд и доклад, экстракт или отношение составить, укажу, что сие есть также целое искусство, и немало я встречал людей отменно умных и образованных и даже между ними литераторов, для коих весьма мучительно было и изрядно труда и времени забирало написать прошение в суд на четвертушку листа, или нащот выдачи вперед жалования.

Впрочем, почерк Сочинителя был весьма дурен: небрежен и неразборчив, сие же, по опыту моему, есть свидетельство или дурного воспитания, или тайного порока натуры; ибо если не даешь себе труда выработать почерк отчетливый, то значит: хочешь на другого возложить труд разбирать твои каракули.

Г-н Сочинитель изволил посещать присутствие дни два или три, затем перестал на службу ходить, разве на половину часа; и те в болтовне проводил, другим мешая. Имея досуг, проводил его в различных увеселениях; однакож без промедления являлся за жалованием в тот же самый день и час, когда его начинали выдавать. Таковое явное небрежение вызвало некоторое неудовольствие между нас, не смевших и мечтать о подобных вольностях, но ему все сходило с рук, пользуясь высоким покровительством. Ген. Инзов ласкал его; на выговоры правителя дел П. отзывался шутками или дерзостями; а когда сей почтенный старик, герой Измаила, вздумал жаловаться, генерал возразил, нахмуря брови: «Будто мало у тебя бездельников, кроме П.?» Из чего видно, что Его Пр-ству также лестно было, что под его крылом пребывает знаменитый стихотворец, хотя и опальный.

Кстати расскажу об одном случае. Как раз в ту пору получен был список комедии Грибоедова «Горе уму». Чтение было у подполковника Т. Слушали с живым вниманием, в сильных местах перемигиваясь со значительным видом и пожимая друг другу руки, потом стали вскакивать и кричать одобрительно и прерывать чтение обсуживанием речей персон пиесы с большою горячностию. Нечего и говорить, что шампанского было вдоволь. При словах: «умеренность и аккуратность» один из собравшихся со смехом указал на меня и принялся повторять: «Петлинский! Петлинский!» Мне стало досадно, и я возразил: «Пусть так, не вижу в том ничего дурного. По мне, умеренность и аккуратность добродетели не самые важные, а все ж добродетели, не пороки. Добро Чатскому, с его 200-ми или 300-ми душ, презирать низкопоклонство Молчалина; небось, нужда не заставляет его служить! Будь Чатский между нас, я б ему сказал, что немного в том чести, чтобы глумиться над дураками да подлецами им же в лицо — метать бисер пред свиньями, как в Писании сказано. Однакож много ли от того пользы Отечеству? Молчалин, хоть подл, по крайности дело делает; а наш герой только речи произносит. С его умом и образованностию мог бы много доброго совершить и на государственном поприще, и хоть крестьянам в деревне своей; а он знай одно рассуждать о высоких материях.» И еще много в том же роде наговорил с большою горячностию. Иные из присутствующих поддержали меня; другие стали оспоривать, что нельзя судить лицо пиесы, как будто то был живой человек; а ведь я метил как раз не в вымышленное лицо, а в нашего общего знакомца. Ему передали мои слова, и, сказывали, он смеялся и хлопал в ладоши со словами: «Браво! Браво! Ай да Петлинский! Непременно напишу о сей суровой критике Саше Грибоедову.» Ничего он не понял!

Странно устроены люди: самые тонкие и проницательные из них, столь зоркие до чужих слабостей, словно бы слепнут, обращая взор свой внутрь самих себя. Оттого-то всякая сатира не много пользы дает: если б она и в правду чрез смех исправляла нравы, то со времен Ювеналовых не было б скупцов, льстецов, сплетников и проч.

По прошествии 30-ти с лишком лет вижу, что, пожалуй, был чрезмерно строг тогда и к Чатскому, и к Сочинителю. Нельзя требовать от юноши, чтоб он имел рассудительность мириться с кропотливою обыкновенностию службы ради высокой государственной целесообразности. Где Россия, а где канцелярия, скажет молодой человек, тот же Чатский; за Россию голову сложу, а канцелярскою крысой скучно — не хочу. Да ведь как России без канцелярии обойтись? Хороший канцелярист, хоть и не в славе сие занятие, а нужнее бывает иного отважного офицера (говорю не понаслышке, а как сам бывши боевым офицером).

Но где было тогда понять Сочинителю, что он мог бы впоследствии гордиться не только поэмою «Кавказский пленник», но и участием в деле громадном, в благоденствии тысяч людей, населяющих подчиненный ген. Инзову Южный край!

Молодое сердце пылко; молодая кровь горяча; хочется вдруг весь свет исправить, чувствуешь в себе необходимые для того силы; мнения людей опытных кажутся устарелыми и пошлыми, а их советы несносно [нрзб]. И лишь когда сам входишь в возраст лет 35-ти, начинаешь понимать, что, и не ставши Министром, или другим Ломоносовым, или Фельдмаршалом, и не облагодетельствовав человечество, можно весьма спокойно пребывать и на судьбу не роптать. В 40 лет мальчишеские мечтания и амбиции тебя злят; а годам к 50-ти, видя, как твой сын на несправедливое устройство мира негодует и надеется оный самолично переменить, научаешься относиться к сему со снисхождением, прощать и находить отчасти забавными неопытные заблуждения юности. Но в 1820-м году, разумеется, я того постичь не мог[…]

Умом осуждая, я поначалу всей душой привязался к П., да и невозможно было устоять перед притягательностию его личности и общения. Никогда ни до, ни после не встречал я человека, который так легко сходился бы с другими, приобретал их приятельство и умел его сохранить. Злейший его враг признал бы за ним дарование редкостное, природную доброту сердца, остроумие изрядное. Притом каждому лестно было состоять в приятелях у первого русского стихотворца того времени. Особливо слушая, как он читает поэтические пиесы свои, казалось, будто пред тобою существо неземное, посланник небес. В сии минуты он сам был охвачен неизъяснимым трепетом, глаза блистали как бы отблеском божественного огня, и у всех кругом душа замирала от восторга. Самые слабости и пороки его, как невоздержанность, сластолюбие, картежная игра и проч., принадлежали к числу тех, кои многими и не считаются за пороки.

Я, однакож, не был настолько снисходителен и с глубокою горестию замечал странное соединение в душе его склонностей самых благородных с увлечениями самыми низменными, с необузданностию самою циническою.

Узнавши П., я более не верю, будто по сочинениям можно составить точное понятие о натуре Автора (или что характер Автора непременно должен выразиться в трудах его). Ибо, например, стихи П. о любви и послания его к женщинам, за вычетом разве грубо-непристойных, о коих я уже упоминал, исполнены чувствительности утонченной и возвышенной; поведение же его и разговоры на сей сюжет были поистине гнусны.

Проведя юность мою среди армейских, мне довелось быть свидетелем картин и нравов не целомудренных и для юношества не назидательных; сам ханжою никогда не был, который делает большие глаза, заслушав, что некто любовницу имеет, а другой к девкам хаживает; ушей не затыкаю, когда матерное словцо скажут. Однакож никогда тех повес не одобрял и понять не мог, которые первому встречному о своих победах рассказывают (к тому ж нередко прибавляя к былому выдумки), хвастают неистощимостью любовного пыла. Но паче всего досадую, когда кто не имеет довольно скромности, чтобы скрывать имена дам или девиц, в пагубной неосторожности подобным распутникам доверившихся.

Конечно, никто не без греха! а любострастие есть грех, чрез который врагу рода человеческого наилегче опутать нас своею сетью. Простится тебе, ежели, не имея сил противиться соблазну, ты, по крайности, пытался оному противиться и впоследствии горько себе пеняешь и раскаиваешься в слабости своей. Но гордиться пороком и выставлять его как некое молодечество или доблесть…[в рукописи фраза не окончена].

Казалось, слава волокиты, который ни одной юбки не пропустит и ни от одной отказа не встретит, была ему дороже славы литературной, не говоря о добром имени. Однакож даже больше, чем неутомимость его и успешливость в покорении женских сердец меня удивляла неразборчивость его в сем приятном занятии; среди известных мне предметов его увлечения находились особы, как бы сказать, слегка перезрелые, и явные развратницы, и какие-то грязные цыганки, и дамы, красотой отнюдь не блиставшие. Притом, его, казалось, нимало не смущало, что сегодняшняя его избранница вчера принадлежала драгуну, а завтра сойдется с купчиком.

Сие отсутствие естественной брезгливости (о стыдливости и говорить излишне) я тогда объяснял молодым избытком жизненных сил в соединении с испорченностию натуры, требующей удовлетворения животным страстям, не умеренным нравственными основаниями и соображениями рассудка. Теперь, однакож, я нахожу, что, кроме сих причин, П. был побуждаем к распутству некоторым уязвлением самолюбия его невеликим ростом и невзрачною внешностию. Добавляя новое имя к списку донжуанских побед, доказывая, что способен, хоть далеко не красавец, вызывать к себе столь пылкие чувства, как ни один стройный офицер, он будто бы утверждался в высоком мнении о самом себе.

Из истории известно, что люди малого росту, как Димитрий Самозванец и Наполеон Бонапарт, с особым рвением стремились к власти и славе, а достигши, неутомимо искали себе в жены и наложницы знаменитейших красавиц, словно бы сие искупало их природный недостаток. Подобно и П. в волокитстве своем прибавлял к к греху похоти грех гордыни, и даже самый свой дар стихотворца готов был положить в подножие сим страстям и использовал для цели обольщения.

Однажды при мне его спросили, что стал бы он делать, ежели б какая прелестница отвергла его домогательства. Он со смехом отвечал, что такого с ним еще не приключалось, разве на заре юности. Показная же неприступность есть пряная приправа, разжигающая пыл, и любовное томление накануне увенчания страсти обладанием предмета оной — почти столь же сладостно, как и самые восторги победы.

Необузданность чувственных порывов он умел оправдывать извращенным умствованием. В подтверждение расскажу об одном случае.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.