ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ

(Повесть)

Глава первая. ПАНИЧ С ФОЛЬВАРКА

Оставить комментарий

Шовкошитный обернулся.

— Где твоя койка?

— Гавриленкова койка туточки! — крикнули из угла, наслаждаясь предвкушением скандала.

— Скидывайся! — Шовкошитный подошел к койке. — Здесь я буду, я в допре сидел, а у параши не спал.

Шовкошитный перевернул матрасик и стлал уже свою простыню.

— Всякая мразь, соплей перебить можно, хозяевать лезет, — возмутился чернявый, скуластый парень. — Как тресну в ухо!

Чернявый замахнулся. Но Шовкошитный, не меняясь в лице, схватил его за кисти рук и надавил большими пальцами артерии. Чернявый искривился от боли. Его руки полиловели, как у мертвеца.

— Пусти!

— В другой раз не лезь, — тихо сказал Шовкошитный. — Это называется японский прием. Понятно?

Чернявый с уважением взглянул на тоненького Шовкошитного.

— Понятно, что ты по мокрому, наверняка, ходил. Было?

— Нет, я не блатной, я куркуль.

— Всякая дрянь, всякий кулак меня гнать будет, — захныкал Гавриленко. — Я, может, ударник, 89 в прошлом месяце выполнил.

— Дайте ему пятишку за месяц и дело с концом!

Парень, дравшийся с Олесем, перенес вещи Гавриленка в угол.

— А где же справа, панич?

— Вот, в баульчике.

— В баульчике? — Петроченко ахнул. — Мамо як жалковать будет. Комиссары все отобрали?!

— Нет, я проигрался в допре, — зевнул Шовкошитный.

II

— Ты что — землю копать, или на танцы собираешься? — спроси Венька Салых, глядя, как тщательно одевался Шовкошитный.

— На танцы, — горько усмехнулся Олесь, — с паненкой-лопатой вальсировать.

— Эх, ты, писарь железным пером по каменной бумаге, — пожалел его Венька. — Переобуйся хоть. Враз сапожки стреплешь.

Венька нагнулся и вышвырнул из-под койки пару трепанных щиблет.

— Еще крепкие, одень. На том свете угольками сочтемся, — добавил Венька, видя, что Шовкошитный колеблется.

Олесь взял щиблеты: «Уже мне подают милостыньку».

* * *

На работе товарищи сторонились Шовкошитного. Их раздражала подчеркнутая высокомерная вежливость Олеся, его выхоленность иполупрезрительная улыбочка.

— Экий ядовитый малец! — лаял сквозь кашель бригадир Палашкин. — Я спесь собью. Все равны — всех раскулачили. А он какой гладкий!

Олесь отмалчивался, цедил сквозь зубы: «Кацап! Пся крев!» — и налегал сильней на лопату.

Руки его давно покрылись пузырями. Когда-то розовые, тщательно подточенные ногти обламывались и трескались вдоль. Олесь уже не подпиливал их, а просто обкусывал.

Первые дни он еще пробовал в шалмане мыться по вечерам с ног до головы. Но скоро и мытье оказалось непосильной роскошью.

— Чего он все моется? Тут не баня, — заметил пожилой новгородец, — воды на него не натаскаешься. С чистоты не воскреснешь, с погани не треснешь.

— И вправду, Шовкошитный, — неодобрительно проговорил староста-финн, — к девкам ты не ходишь, а размываешься каждый вечер.

Олесь молча оделся и больше не мылся в шалмане, а в баню чаще раза в декаду не попасть было.

Ночью Олесь просыпался от омерзения: одолевали клопы. Олесь вскакивал, зажигал лампу, перетряхивал постель, но уснуть больше не мог. Ему уже чудились клопяные укусы. Но больней всего было то, что бытовые неполадки начисто зачеркивали всю романтичность ссылки. В допре можно было, не рискуя показаться смешным, вопить: «Хай живе пан Петлюра!» и обещать «Окропить волю злою, вражьей кровью». Но воевать с клопами под этими лозунгами — немыслимо!

На утро Олесь шел на работу, пошатываясь от накапливающейся усталости.

Сухая мерзлая земля злобно звенькала о лопату. Олесь не замечал ни своеобразной дикой красоты Заполярья, ни сурового пафоса зарождения индустриального города в сердце еще первобытного, сказочно-богатого края. Он знал только лужи и камни на дороге к шалману и канаву, которую надо было рыть.

Устанешь, во всем теле тяжелая пустота — мыслей нет.

Растоптано жито,

Поругана хата…

Дальше Олесь подобрать не мог.

— До стихов ли, когда Украина поругана? — Олесь вздрагивал и сильней ударял лопатой. — Не смей думать, цуцик! Не жалкуй, Шовкошитный!

… Олесь заметил — не думать легче, но иногда ему казалось, что он роет огромную, глубокую могилу. Могилу для себя, для неизвестно где зарытого отца, для всей своей отнятой жизни.

III

…Олесь стоит на тротуаре. Растерянный, злой, со съехавшей на затылок кепкой. Прохожие с изумлением оглядываются на франтоватого молодого человека, застывшего перед белым зданием электротехнического института.

Ветер трепал его выцветшую прядь, бил ею в глаза, а Олесь не замечал. Он задыхался от унизительной, немощной ненависти. Хотелось взорвать институт, сжечь Киев или, на плохой конец, перебить окна…

А еще два часа назад он был счастлив. Сидел на диване, ел конфеты к перечитывал «Огнем и мечом».

— Ты б, Олесь, сходил в институт, узнал бы, когда испытания, — Панна Казимира согнулась над шитьем и откусила нитку. — Повестку, наверное, на почте затеряли.

— Хорошо, тетя!

Олесь отложил в сторону Сенкевича, поднялся и, сняв с вешалки синий костюм, осторожно прошел за ширму. Кругом пахло сладкой пылью. Вся комната в трехногих столиках, мягких пуфах, подушечках и этажерках с фарфоровыми куклами. На стенах висели картины в такой тесноте, что обоев нельзя было разглядеть. Над диваном три вышитых мушкетера дрались на рапирах. Олесь с закрытыми глазами мог сказать, где висит какая картина и что на ней нарисовано, но каждый раз, одеваясь и раздеваясь, с удовольствием рассматривал и трех мушкетеров, и пастушков в горке, и старого потрескавшегося графа Платена, у которого тридцать лет служил экономом дед Олеся, пан Генрих Бржезовский.

Олесь повертелся перед зеркалом, поправил волосы, чтоб «шовкошитна отметинка» — выцветшая прядь — бросалась в глаза, расправил галстук и еще раз внимательно оглянул всего себя в зеркале.

— Будет, будет, — заворчала тетка. — Дырку просмотришь. Если бы в учебники так часто заглядывал, а то только стишки и романчики все почитываешь.

Олесь свистнул:

— Я не срежусь.

Он был уверен, что выдержит испытания. Насчет зачисления можно было не опасаться. Об отце анкета глухо упоминала «крестьянин», а сам Олесь пятый год числился на теткином иждивении.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Тексты об авторе

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.