ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ

(Повесть)

Глава вторая. АПАТИТ

Оставить комментарий

VIII

На сцене напомаженный юноша в полосатом пиджачке читал рассказ Зощенко «Баня».

Оксана зевнула. Без Ганичева сразу все потускнело и надоевшими до отвращения показались клубная сцена и незамысловатый репертуар. Уже неделя, как агитбригада уехала в Мурманск, а она осталась специально, чтобы спеть на этом самодеятельном вечере. Ганичев просил ее «обязательно помочь культурному начинанию».

«Чего же он еще ждет? — с горечью -подумала девушка. — Чтоб я сама на шею ему бросилась?»

Оксана выскользнула в коридор. Ганичева нигде не было видно. Она оделась и вышла на крыльцо. Снег был розов и хрупок от мороза. В темно-синем арктическом небе слабым серебряным пунктиром намечались звезды. Серые свинцовые горы тяжелым валом окружали морену. По всей морене беспорядочными грудами раскидались темные приземистые палатки и шалманы города-лагеря. Кое-где мелькали огоньки. Оксана прошлась по крыльцу. Ганичев не шел. Ноги стыли в фетровых ленинградских ботах.

— Прошу пани позволить пшепроводить ее до дому, бо тут не беспечно кобете ходить едной.

Оксана подняла глаза и узнала красивого белокурого парня, который ей так горячо аплодировал.

— Дзенкуе бардзо, — Оксана невольно улыбнулась его церемонности. — Но откуда же вы сами, дорогой соотечественник?

— Я местный житель, пани, — Шовкошитный вздохнул. Они говорили по-польски. — Но здесь скользко. Позвольте вам помочь.

— Вы очень любезны, — уронила Оксана, с трудом удерживаясь от смеха. Ее смешило это неожиданное знакомство.

— Я киевлянин, пани.

— Во-первых, я еще не пани, а, во-вторых, меня зовут Оксана.

— Это мое любимое имя «Оксана». Оно такое родное. Эх, Украина! — вздохнул Олесь. — Ридна сторонка. У нас вишни в садочку уже цветут, а здесь — глядите, Оксана.

Вдоль дороги поднимались заиндевелые ветви чахлых елей.

— Здесь тоже красиво, — сухо отрезала Оксана. — Здесь больше, чем красиво. Здесь пульс эпохи, надо только уметь строить.

— Что строить? — горько спросил Олесь. — Свою тюрьму?

Оксане стало жаль его.

— Бросьте, — сказала она мягко, — вы такой славный, милый паренек. Встретите свое счастье.

— Счастье в клетке?

— Какая ж это клетка? — возмутилась Оксана. — Такая ширь тут, такие возможности.

— Я ошибся, пани, — Олесь иронически улыбнулся. — Это, конечно, не клетка. Это усовершенствованный зоосад. Хищные звери, кулаки, бандиты и прочие враги радянской влады обезврежены. Животные содержатся в весьма гуманных условиях. Почти на воле. Разве я могу пожаловаться на чью-либо жестокость? Нет. Мне дана возможность работать, приобретать специальность, в паек входят жиры и витамины, чтоб я не заболел, меня развлекают кино, перевоспитывают докладами, меня готовы обучать на техминимуме. Какая же это клетка? Но… Олесь прищурился: — царский горностай и в усовершенствованном зоосаде не живет — гибнет.

Оксана с любопытством посмотрела на тоненького белокурого юношу.

— Вот вы какой, — она протянула ему руку, — только не воображайте себя горностаем. Горностай — зверушка, а вы все-таки человек. Кем вы работаете?

— Я электрик, — неопределенно ответил Олесь. Ему не хотелось рассказывать девушке, что он линейный монтер, получает по первому разряду и недавно еще он был землекопом.

— У меня брат электрик, — Оксана, вспомнив Данилку, вздохнула. Инженер Гордиенко все еще сидел в харьковском допре, — он в Киеве учился. Может быть, вы знали инженера Гордиенко?

— Так это вы! — Олесь весь расцвел. Сестра его друга, в детстве они вместе играли. Вспомнили Винницу, перебрали общих знакомых.

И то, что Олесь говорил, было давно знакомо — и его слишком мягкий польский акцент, слащавые манеры и весь облик хуторской панича, все сильней проскальзывающий сквозь обличие рабочего парня. Стоило Оксане закрыть глаза — и, слушая его, она могла вообразить себя в родной Виннице. От Олеся пахло домом, парным молоком, рождественской елкой и сочельником…

— Вы весь какой-то мягонький, — сонно проговорила Оксана, — уютный. Так и хочется за ухом почесать, чтобы вы помурлыкали. Вот мы и пришли. Прощайте. — Она тепло взглянула на Олеся.

Олесь нагнулся и поцеловал маленькую, крепкую руку девушки.

— Дзенкуе бардзо, паненочка!

— За что? — насмешливо спросила Оксана, выдергивая от неожиданности руку.

— За песни, за весь сегодняшний вечер. Вы не знаете, что значит на чужбине родное, хорошее!

Шовкошитный не спеша пошел к Услонке. В голове, обгоняв друга, неслись легкие приятные мысли.

Дома Олесь быстро разделся и, забравшись с головой под одеяло, свернулся в клубок. «Пусть не приняли во втуз, отобрали родовой фольварк. Все равно — жизнь на этом не кончается. Мне девятнадцать лет, а Шевченко прославился и в ссылке».

Олесь пристроился на подушке поуютней. Разве девушка не может полюбить его? Разве он такой зачумленный? Он посвятит ей всю жизнь, добьется квалификации шефмонтера, техника. Тина будет служить ей. Оксане ничего не придется делать самой. «Можно Тинину комнату пополам разгородить», — подумал Олесь, засыпая.

IX

Русоволосый высокий парень в больших охотничьих сапогах и брезентовой куртке, перетянутой широким ремнем, стоял на дороге.

— Да, украл, товарищи, — весело рассказывал он, разводя руками. — Из-под носу у Окркомхоза украл два вагона алебастра. — Парень довольно улыбнулся. — Не выцарапал в Округе стройматериалов. Назад еду — тоска так и заедает. На разъезде сошел. Прогуливаюсь, вдруг вижу — голубчики мои! два вагона с алебастром затерло. Я к начальнику станции. — «Кому, везете?» — Шляпа отвечает: «Окркомхозу, кажется, или на новостройку. Накладные затерялись. Пока не выясним, не можем отправлять». — Тут я на шляпу насел. Убедил, что алебастр мой, расписку дал, сцепщиков сам нашел. И покатил алебастр к нам. Теперь ясно — план выполним.

Рассказчик захохотал. Слушатели — толстенький прораб Звирбель, протирающий вспотевшую пролысь, и высокий корректный Тимченко — дипломатично улыбнулись.

— Послушай, Корнеев, — вмешался подошедший Ганичев, — ведь это партизанщина чистой воды! Ну, что это будет, если госорганизации начнут друг у друга стройматериалы воровать? Плановость где окажется? Партизан ты…

— Чапаев был партизан, — отшутился Корнеев. — А белых колотил любо-дорого! Кстати, Никита Тимофеевич, рекомендуй мне на монтаж фабрики человек пятнадцать-двадцать плотников.

— А что, я сектор кадров? — улыбнулся Ганичев.

— Ты всех их знаешь. Умеешь как-то с ними. Ведь здесь народ — палец в рот не клади! — Прораб нахмурился. — А строить надо. Перспективы колоссальные. В каждом камне валюта сидит. Ведь единственное месторождение в Союзе!

— Единственное, — задумчиво повторил Ганичев.

Они шагали по талой рыхлой дороге. Серединка шоссе уже обнажилась, и темно-бурая земля выглядывала из-под снега. Среди шалманов и вагонов без колес, приспособленных под учреждения, возвышались друг против друга два деревянных сруба здания милиции и горсовета. Над горсоветом ветер полоскал выцветшее потрепанное зимними буранами красное полотнище.

Ганичев крепко пожал руку прорабу и свернул.

Полярное, режущее глаза солнце мертвенным жестяным блеском играло на разбросанных всюду желтых, как соты, штабелях, глыбах лилового снега и огромных розово-кровяных валунах. Вся магистраль девятнадцатого километра была взрыта буграми и прорезана глубокими траншеями. В одной из траншей Петроченко лениво тюкал землю киркой. После каждого удара сыпались мелкие комочки глины, но серый круглый камень продолжал плотно лежать поперек траншеи.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Тексты об авторе

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.