ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ

(Повесть)

Глава шестая. ПОИСКИ ЗИГФРИДА

Оставить комментарий

Глава шестая. ПОИСКИ ЗИГФРИДА

Одни стремятся стать великими,

Другие — свершить великое.

Ибсен

I

Гордиенко посмотрел на часы, нарезал тонкими ломтиками сало, разложил на тарелочках закуски и печенья. Потом, подумав немного, достал из шкафчика большую коробку с шоколадом и, небрежно раскрыв, поставил на середину стола.

— Какое счастье, своя комната! Хоть два-три часа можно не паясничать.

Данила подошел к полке с книгами. Загнанные в угол толстыми электротехническими справочниками жались почти неприметные чужому глазу разрозненные Киплинг и Джек Лондон, «Русый зверь и техника» Шпенглера без обложки, рядом тонкая книжечка стихов Гумилева и Ницше в старом черном переплете. Данила раскрыл Ницше.

У каждого пастуха должен быть особый баран, именуемый вожаком, если он сам не хочет быть бараном.

— Однако, мой беленький барашек что-то запаздывает.

Гордиенко налил в рюмку коньяку и выпил залпом. На ЦЭСе дела обстояли далеко не так благополучно, как в начале. На место уволенного Тимченко подыскали теплотехника-партийца. Он со дня на день должен был приехать. Рекомендовал сам директор новостройки. А, главное, поговаривали, что по окончании монтажа электростанция войдет в систему обогатительной. Начальник ЦЭСа будет непосредственно подчинен директору и главному инженеру фабрики. «Контроль; изнутри, прижим сверху». Данила вздохнул и снял со стены висевшую над тахтой гитару:

Виют витры, виют буйны,

Аж деревья гнутся,

Ой болит, болит мое серденько,

Сами слезы льются.

На пороге стоял Олесь и, посмеиваясь, глядел на товарища.

— Ждете интересную даму, Данко? — Олесь скользнул глазами по коробке с шоколадом и коньяку. — Я не буду мешать. Только подпишите мне наряды.

Олесь вынул из кармана растрепанную кипу листков.

— Ладно, успеется. — Гордиенко небрежно сунул наряды между книг, — садись!

— А она? — Олесь снова указал глазами на приготовленное угощение.

— Дурак ты, Лелька! Стану я для бабы тратиться, — Гордиенко разлил по рюмкам коньяк. — Пей, Леличка!

После нескольких рюмок Гордиенко откинулся на подушки и, взяв гитару, запел о доли, что бродит за горами и забыла черноброво казака. Олесь примостился сбоку на тахте и внимательно слушал.

— Данко, вы тоже скучаете по дому?

— Немножко. Я по солнышку скучаю. А хорошо, Леля, сейчас в Киеве! — Гордиенко улыбнулся. — Купаться можно. Кавунов сколько…

Олесь вздохнул и положил в рот шоколадную конфету покрупней.

— Спойте еще. — Он подобрал ноги и приласкался к товарищу. Гордиенко перебрал струны.

Сиромахой в бездорожьи

Не сгинела наша слава.

Ще проснется Запорожье.

Зегремят Москва, Варшава.

Олесь откинулся и широко раскрытыми глазами посмотрел на него.

— Вы нарочно?

— Нет, нечаянно, — Гордиенко, усмехаясь, повесил гитару на стену. — Вспомнилась наша история. Ты только подумай, Лелька, какая прекрасная, богатая страна. Уголь, металл, красивейшие города. — Гордиенко замолчал.

Олесь, как завороженный, продолжал глядеть на него.

— Простите мне, Данко, — Олесь схватил его за руку, — но когда же вы настоящий?

— Эх, Леличка, — Гордиенко потрепал пушистые белокурые волосы приятеля. — Советовал я тебе перечесть «Валенрода», да не впрок идут мои советы.

— Если бы я мог вам верить, — Олесь прижался лицом к его руке, — я бы вам и Украине жизнь всю бы отдал.

— Вот видишь, ты готов отдать жизнь, а я, — Гордиенко грустно улыбнулся, — я жертвую ей честью. Это трудней, Леля. Четвертый год я паясничаю, разыгрываю выслуживающегося хама, не гляжу на девушек, не имею друзей, кроме сообщников. Сердце сковано, дух свободен… И принадлежит Украине.

Олесь хотел спросить, как же считать бесконечных Катрь, Стась, Юлись и Маринок, но постеснялся. Момент был чересчур торжественный. Гордиенко молча прошелся по комнате, потом вышел в коридор и, постояв немного, вернулся.

— Соседей нет дома. Так, Лелька, я тебя предупреждаю. Дело Серьезное. Ставка — жизнь, выигрыш — слава и свобода.

Олесь кивнул головой. Фразы Гордиенко пахли вкусными киевскими временами, красиво иллюстрированными романами Сенкевича…

— Я не шучу, — Гордиенко начинал бесить восторженный вид Олеся. — Ты хочешь бороться? Рано или поздно Украина станет независимой державой…

— Ах, Данко, если бы знать, что скоро, — Олесь пристроился на подушках поудобней.

— От нас зависит. Здесь есть надежные ребята?

— Здесь? Вы, Данко, смеетесь? — Олесь прерывающимся голосом рассказал о пьянке перед субботником. — Им разве культура нужна? Это же полуживотные. Для них не существует ни чести, ни отчизны. Только бы деньги.

— Словом, грубый материализм? Ну, не горюй, Лелька. — Гордиенко сел рядом с Олесем и потрепал его по плечу. — Быдло есть быдло, и его никакой электрификацией не сделаешь шляхтой. Организующей силой всегда было дворянство или, иначе говоря, высшая раса. Ты слышал о германских национал-социалистах?

— Арийцы? — Олесь грустно покачал головой. — Данко, какое им до нас дело? Мне иногда кажется, что просто-напросто мы с вами опоздали родиться. Винить никого не приходится. А бороться? Если бы была хоть маленькая надежда…

— Надежда есть. В 1919 году сами все испакостили. Надо было сплотить нацию и ударить на Москву, а наши мародерством занялись. — Данила сплюнул. — СВУ тоже из-за собственного идиотства провалилась. Но рано или поздно в Германии придут к власти наши единомышленники.

Олесь зевнул. Германия его не интересовала. Если уж ждать спасения, то из Польши. Олесь вспомнил рассказы тети Кази о 1863 годе. Дедушка Генрих сражался в повстанческом отряде. Его старших братьев убили русские, а дедушку Генриха, всего израненного, подобрали и спрятали в сене крестьяне.

Олесь прикрыл глаза, и перед ним замелькали бело-голубые шапочки конфедератов, таинственные сходки в литовских пущах. Голос Гордиенко долетал, точно сквозь сои. Арийцы за эти годы сформировались в большую сильную организацию. Когда их вождь станет немецким Наполеоном, они помогут Украине вернуть независимость. Олесь вспомнил, что тетя Кази всегда кончала рассказы тем, что конфедераты до последней минуты ждали помощи от Наполеона III, а он предал их.

— Так ты согласен? — Гордиенко остановился перед Олесем. — Я тебе предлагаю вступить в заговор.

— Заговор? Данко, вы серьезно? — Олесь оживился. Это получше скучных арийцев. Таинственные сходки, клинки, а главное — свобода. Вырваться из опостылевшего Заполярья, насолить хорошенько бригадиру и всем им. А, главное, это так интересно, знать, что ты жертвуешь собой для отчизны.

— Ну, что же ты? Боишься, раз серьезно?

— Я боюсь? — Олесь вскочил. — Я вам докажу, Данко, что и у меня мужество прежде всего.

— Хорошо, только предупреждаю: держи язык за зубами. Лишне слово может стоить головы и тебе, и мне.

— Я не проболтаюсь. — Олесь блеснул глазами. — Данко, а что мы будем делать?

— Прежде всего тебе надо заняться работой над собой. Мы заключим товарищеский договор, — Гордиенко положил руку на плечо Олеся. — Я обязуюсь помогать тебе на производстве, учить тебя, подымать твоя квалификацию. А ты дай слово, во-первых, молчать обо всем, что от меня узнаешь, во-вторых, — повиноваться мне беспрекословно. Мы на фронте, и чтобы победить — нужна дисциплина и самодисциплина прежде всего. Будешь исполнять все, что я тебе скажу?

— Буду. Клянусь вам. — Олесь сделал порывистое движение, чтобы обнять товарища, но Гордиенко отстранился.

— Ты эти нежности оставь. Лучше запомни, что я тебе говорил. Научись молчать.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Тексты об авторе

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.