Я ВСЕХ ВАС БЕЗУМНО ЛЮБЛЮ

Часть II. Вариации на тему одной жизни

(Сочинения в 2-х частях)

ГОСПОДА ГУБАРИ

Оставить комментарий

По команде во двор выбежали.

А где ж наша яма?

Нет её. Снежком присыпало, всё ровно, гладко, как будто её и не было.

Начали снег чистить.

— Ой, мужики, мне сегодня сон страшный приснился, чуть со страху не описался.

— Когда ж это он тебе присниться успел?

— Ну, когда? Ночью, конечно! Как будто война началась, и стали мы все окапываться. Прямо вот здесь. Хорошую яму выкопали. И Хомут с нами тоже копал. Так явно всё приснилось, аж жарко стало, потный проснулся. Сейчас во двор выскочил, а ямы нет! Сразу от сердца отлегло. Ну, думаю, и приснится же хреновина всякая. Наверное, от жирной пищи…

Смех.

А во время завтрака разговор был:

— Тебя как зовут?

— Сергей.

— Меня Витёк.

— Я знаю.

— Ты какие сутки?

— Третьи пошли.

— А всего сколько?

— Десять, и уже пять ДП.

— В баландёры пойдёшь?

— Не знаю. Подумать надо…

— Ну, думай до вечера. На ужине скажешь. А то Миха завтра уходит, надо человека брать. На вот, держи.

И сигаретой угостил.

Серёга в тот день на кабель попал. Тянет-потянет, а сам думает:

«С одной стороны предложение заманчивое. Во-первых, ни на строевые, ни на работу не трогают. Во-вторых, харчи делить — сам голодный не будешь. В-третьих, у печки крутишься — тепло. И, самое главное, баландёру ДП списывают — традиция такая. Но с другой стороны, если из баландёров за что-либо выгоняют, ДП возвращают, и ещё на всю катушку наворачивают. Потом хоть прописывайся на губе — бывали случаи. Но в камере так же сидишь, между завтраком и обедом, между обедом и ужином. И на глазах у Хомута почти целый день вертишься, и у начкаров. Тут подальше от начальства, поближе к камбузу, не получается. Другие, правда, на баландёра не обижаются, не презирают, некоторые даже завидуют. Желающие на это место всегда найдутся. Надо соглашаться…»

По дороге с работы в машине с Малым посоветовался:

— Мне Витёк в баландёры идти предлагает.

— Конечно, иди, дурак, что ли? Кабы мне предложили, я б не раздумывал. Но мне уже двое суток осталось, если ещё ДП не схвачу.

Согласился Серёга, пошёл в помощники баландёра. Главным-то, и единственным постоянным баландёром, Витёк считался. Но он не баландёрил, только числился. Ну, и распоряжался…

* * *

Ночь спокойно прошла. Как будто и теплее было. Видно, на улице мороз ослабел. Отоспались.

Утром, по подъёму, сразу в баландёрку вызвали.

Согрелся Серёга у печки, шинелку снял, разложил на тёпленьком. Пусть тоже прогреется, подсохнет. С Витьком поговорили, тот рассказал, что к чему и как баландёрить, угостил сигаретой. Серёга тут же, у поддувала, в тепле и покурил.

Харчи привезли.

Вдвоём с Витьком выгрузили.

На губе не готовили. Все харчи откуда-то привозили. Работа не хитрая: подогревай баланду на печке, да дели. Потом на той же печке воду грей, посуду мой.

Серёга хлеб на птюхи порезал, масло поделил.

Масло совсем по капельке получилось, на всю птюху не размажешь.

Себе, конечно, а Витёк себе, по птюхе намазали. Но уже по-хозяйски, по-человечески. Баландёрам положено. Сразу и съели.

Губари на завтрак прибежали.

Тому ложки не хватило, тому миски, — крутись, Серёга.

А этот птюху уронил маслом вниз, тут же на неё и наступили нечаянно. Ну, хлеб-то ещё найдётся, сухари есть, а масло, извини, брат, — пролетаешь.

Позавтракали губари, у двери потолкались, убежали.

Теперь посуду мыть.

— Витёк, а ты, говорят, давно тут сидишь.

— Сто двадцать седьмые сутки.

— Ни фига себе!.. И всё в одиночке?

— Ага. Я ж не арестованный, я подследственный был. Теперь вот осуждённый. Полтора года дисбата получил, кассацию написал, теперь вот ответ жду. Уже вот-вот прийти должен. Если приговор в силе оставят, тогда уж в дисбат отправят. А пока здесь. Да мне что? Срок всё равно идёт, засчитывается, а здесь всё же лучше, чем в дисбате.

— А за что дали?

— Ой, обычная история. Устал рассказывать. По приговору за годковщину, а так — ни за что. За любовь.

— Понятно…

Служил Витёк в краснопогонниках (во Внутренних войсках), «ВВ» на погонах носил, как и охрана губы. Только он не охраной занимался, а связью при большом начальстве. А раз при большом начальстве, значит, дисциплина строгая. Шаг вправо, шаг влево — нарушение устава. Так учили.

Это когда у конкретного большого начальника солдат или матрос на побегушках служит, водителем, или просто при нём состоит, тогда он кум королю, сват министру, не подступишься. А когда вокруг много этих больших начальников, и ни у кого из них конкретно ты в подчинении не состоишь, тогда по струнке, тогда строго по уставу.

Был Витёк уже дедом («старослужащий», кому до дембеля меньше полгода осталось), уже почти отслужил своё, весной домой собирался, под Лугу. А пока служил, завелась у него в городе девчонка. Хорошая девчонка, молоденькая, симпатичная. И отношения у них уже далеко зашли; не беременна ещё была, но шло к тому дело. Серьёзные были отношения.

Собирался Витёк сразу после дембеля жениться на ней. И она, счастливая, с удовольствием. Да только…

Папик (отец) у неё майором оказался. И служил там же, где Витёк, при том же начальстве, с перспективой самому стать в будущем большим начальником.

Познакомились-то с девчонкой они случайно, встречаться начали. Витёк уже и в гости к ней приходил, с мамой познакомился. Как будто всё нормально. Ну, майор у неё папа, ну и что? Мало ли этих майоров?

Однажды пришёл, а папик дома. Давай знакомиться. Узнали друг друга. Тут папик и встал на дыбы, и удила закусил:

— Чтоб ноги в моём доме не было, и думать не смей, и…

Ему, оказывается, ни мать, ни девчонка до той поры ничего не говорили, не рассказывали.

Перестали Витька в увольнение пускать. А запретный плод ещё слаще стал. Иногда в самоход убегал, у подружек встречались, иногда она к нему приходила. А недалеко от их части прапорщик один жил, нормальный мужик, пускал к себе на квартиру, оставлял ключи и одежду гражданскую. Но больше письма друг другу писали. И связь почтовую наладили. Почтальон из части, тоже солдат, который каждый день на почту ходит, относил письма подружке домой, у неё и ответ забирал.

Думали они так: отслужит Витёк, и она с ним, прямо в чём есть, уедет. Записку напишет родителям, и всё. Какое-то время переждут, а в мае ей как раз восемнадцать исполнится. Там у Витька, в Луге, и поженятся. Он уже и матери написал, предупредил. Мать в письме повздыхала, поохала, но согласилась. Оставалось только дембеля ждать. А тут…

Нового почтальона назначили, молодого. Старый тоже уже на дембель собирался, ну и взял себе молодого приемника, объяснил ему, что и как. Стал молодой почтальон Витькины письма носить. А подружка далековато от почты жила: три остановки на автобусе, потом ещё пешком.

Понёс ей однажды молодой почтальон письмо, переходил дорогу не в том месте, и угодил под машину. Не насмерть, но сильно покалечило. И водитель не виноват оказался, правила не нарушал. Выходит, сам солдатик виноват. Но за него ж и командиры отвечают.

Шум, гам, стали разбираться.

В таких случаях солдату или матросу, если он по служебной надобности в город идет, на почту, или ещё куда, ему не увольнительная, а маршрутный лист выдаётся. Там написано, что следует он туда-то, с такого-то по такое-то время из такой-то воинской части.

Выяснилось, что солдатик не на маршруте оказался, а совсем в другой стороне.

Почему в другой стороне? Куда ходил? Зачем?

Как будто если б он на маршруте под машину попал, то легче бы стало.

Солдатик в госпитале всё рассказал.

Тут и до папика дошло. Взбеленился папик. Дочку под замок посадил.




Комментарии — 0

Добавить комментарий


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.