ТАГАНРОЖКИ-ТАГАНРОЖИКИ

(Рассказ)

Оставить комментарий

Иван очень удивляется, но вовсе не потому, что перед ним появляется великий писатель, — этого-то он как раз и ожидал, — а потому что на Антоне Павловиче всего лишь длинная, ниже колен холщевая ночная рубаха, и на ногах старые потертые домашние тапочки на босу ногу, даже никакого пенсне на носу нет.

Антон Павлович низко наклоняется, выходя из маленькой двери, но идет не к Ивану, а мелкими шажками семенит вдоль стены домика и скрывается за углом. Оттуда доносится громкое долгое журчание.

— Ни фига себе! — думает Иван.

Наконец журчание прекращается, Антон Павлович появляется из-за домика и, шаркая тапками по асфальтовой дорожке, быстро идет к Ивану.

Иван хочет встать навстречу писателю, но Антон Павлович взмахивает рукой и нервно говорит:

— Да брось ты, Иван Никодимыч! Давай как-нибудь без церемоний. Я тебя уже который день поджидаю.

Иван еще больше удивляется и, чуть склонив голову, вежливо здоровается:

— Здравствуйте, Антон Павлович.

Антон Павлович вздрагивает, как-то весь напрягается и удрученно качает головой.

— Да уж… Не перестаешь ты меня удивлять, Иван Никодимыч. Ты бы еще доброго здоровьица покойнику пожелал.

Иван понимает, что сморозил глупость.

— Извините, Антон Павлович. Не подумал, неправильно сказал.

— Слава богу, хоть что-то понимаешь. А главное, не только понять можешь, но и признать, если неправ в чем-то. По крайней мере, мне так кажется. Иначе и говорить бы с тобой не стал.

Антон Павлович продолжает нервничать, хрустит пальцами, прямо по газону обходит вокруг лавочки и останавливается перед Иваном.

— Слушаю вас, — улыбается Иван, но чувствует, что улыбка получается какая-то глупая.

Антон Павлович глубоко вздыхает и опять шагает вокруг лавочки. Обходит ее несколько раз. Иван крутит головой и тоже начинает нервничать. Вдруг Антон Павлович останавливается у Ивана за спиной, высоко задирает рубаху, оголив тонкие бледные ноги, и, быстро перешагнув через лавочку, садится рядом.

Иван даже пугается и хочет отодвинуться.

— Не бойся, Ванюша! Не бойся меня, — быстро говорит Антон Павлович. — Извини, конечно, за фамильярность, но ведь я тебе только добра желаю. Исключительно ради добра и спасения души. Твоей души, Ванюша, твоей! Ну, может быть, еще ради русской словесности, но это уже так… это уже постольку поскольку…

— Что-то я не пойму, к чему вы все клоните?.. — спрашивает Иван и еще чуть отодвигается.

— Иван Никодимыч, — уже медленно и даже ласково продолжает Антон Павлович, — ты ведь честный, благородный человек, не какой-нибудь там адвокатишка или землемер, ты ведь даже в шахту спускался, можно сказать своими руками уголек добывал, а теперь вот… Прошу я тебя, даже умоляю — не ввязывался бы ты в это дело! Ну, хочешь, на колени перед тобой стану…

Антон Павлович пытается спуститься с лавочки, стать на колени, но Иван удерживает его.

— Да что вы, Антон Павлович! Да о чем это вы? Я ничего не понимаю! Вы успокойтесь, объясните толком…

— Да как же ты не понимаешь? — огорчается Антон Павлович, и голос его начинает дрожать. — Ведь единственное, чего тебе не стоило делать в этой жизни, ты и нашел. За это и взялся. Заклинаю тебя, Иван Никодимыч, пощади ты меня, брось это дело, не пиши больше ничего!

— А-а-а… Вы об этом, — обижается Иван. — Я-то думал что-то серьезное.

Антон Павлович опять вскакивает и нервно шагает перед Иваном.

— Да разве это не серьезно?! Ведь серьезней-то и быть не может! Иван Никодимыч, послушай ты меня, старика… Впрочем, извини, — мы ведь с тобой почти ровесники, — извини, но все равно послушай… Ты нормальный здоровый мужик, руки, ноги на месте, голова соображает, в своем деле ты даже специалист. Ну, зачем ты за это взялся?!

— Вы, Антон Павлович, между прочим, тоже литературный институт не заканчивали, — опустив голову, хмуро говорит Иван. — Вы на доктора учились, а лечить почему-то не стали, писателем сделались. Вам, значит, можно, а другим нет?.. Интересно вы как-то заворачиваете!

Антон Павлович взмахнул руками и почти закричал:

— Да какой же из тебя писатель, Ваня! Ты ведь даже грамматики толком не знаешь, пишешь с ошибками!

— Ну, на то в газетах всякие там корректоры и редакторы имеются, — возражает Иван.

— Так весь ужас в том, что и они не знают! Они же к твоим ошибкам еще и свои добавляют! Посмотришь какую-нибудь газетенку или книжку откроешь — волосы дыбом встают, в гробу переворачиваешься! Такие карамболи печатают, такую клюкву выдают! О каких-то идеях, мыслях, даже просто о культуре уж и говорить не приходится, но хоть бы за грамматикой следили. Брось эту блажь, Ваня, брось и забудь!..

Ивану хочется встать и уйти, он пытается подняться, но все тело оказывается таким тяжелым, что он не в силах пошевелиться.

«Ах, так!.. — злобно думает Иван. — Вот, значит, вы как? Приклеили, приморозили? Хорошо! Посидим, побеседуем!».

— Вот вы тут, Антон Павлович, насчет культуры высказались, а сами-то что?

— Что? — удивляется Антон Павлович.

— Вы вон даже после туалета руки не моете! И мочитесь куда попало, на соседский забор. А там, между прочим люди живут, им потом нюхать. А еще доктор называется!

Иван хитро щурится, ожидая ответа. Антон Павлович растерянно опускает руки, удивленно смотрит на Ивана, молчит.

— И еще, — продолжает Иван. — Я же не собираюсь, как вы, гонорары бешеные получать. Мне бы только на жизнь заработать. А где я еще такую работу найду? У меня ведь жена молодая. Вы же об этом не думаете? А еще гуманистом считаетесь…

Антон Павлович весь как-то слабеет, склоняет голову на грудь и начинает тихо плакать.

— Да… жена… — сквозь слезы чуть слышно шепчет он. — Так ведь сбежит она от тебя, Ванюша, как пить дать сбежит. Завертит хвостом и…

— А вот жены попрошу не касаться! — кричит Иван и вскакивает, причем вскакивает легко, бодро, даже несколько раз подпрыгивает, как мячик.

— Эх, Ванюша-Ванюша… — шепчет Антон Павлович, поворачивается и медленно двигается к домику. Именно не идет, а двигается какими-то танцевальными кругами, то ли в вальсе, то ли в мазурке. Впрочем, если Иван хоть в какой-то степени и представлял, что такое вальс, — когда-то в клубе он даже пытался его танцевать, и у него почти получалось, — то о мазурке он вообще не имел никакого представления. Просто где-то, когда-то слышал или прочитал такое название, и оно ему очень понравилось. А теперь вот так и сложилось во сне: «то ли в вальсе, то ли в мазурке».

— Все!.. — думает Иван, глядя вслед писателю, — тронулся Антон Павлович, помешался, сдвинулся…

В этот момент бюст, стоящий во дворике музея, начинает двигаться вместе с пьедесталом, издавая при этом противный скрежет. Иван пугается, неумело крестится, хочет убежать, но тело опять не слушается его. А пьедестал двигается по зеленому газону, оставляя за собой глубокую черную борозду. Наконец, добравшись до асфальтовой дорожки, пьедестал наклоняется, бюст Антона Павловича падает и со звоном разбивается на мелкие кусочки.

— Ай, собачья душа! Чтоб тебе!.. — слышит Иван крик Катерины и просыпается. Катерина стоит у серванта, а перед ней на полу груда посудных осколков. — Ты представляешь, посуду побила. Сатана безрукая!..

В тот же день Ивана вызвали к директору. Он очень испугался, полагая, что не к добру этот сон приснился. Оказалось — ничего страшного. Просто Антонина Федоровна настоятельно посоветовала ему вместо подписи «И.Нечихай» взять какой-нибудь псевдоним:

— А то ведь понимаете, что в конце получается: «Если хочешь найти достойную работу, приходи к нам, и не чихай». Как-то не серьезно.

С тех пор Иван стал подписывать свои материалы «И.Толстой».

Антон Павлович ему больше не снится, и жизнь как будто налаживается.

Правда, в последнее время он стал допоздна задерживаться на работе. Говорит, что начал писать повесть, — а может и роман получится, чем черт не шутит, — о писателе, который был очень популярен, но его никто не знал в лицо, и он выдавал себя за безработного, получал пособие, а когда все открылось, был большой скандал, после которого книги писателя стали продаваться еще лучше.

Катерине это не нравится. Она даже хотела устроить ему сцену и заявить «либо я, либо работа», но побоялась, что Иван выберет работу.

В скором времени они собираются узаконить свои отношения и купить машину. Катерина уже ходит на курсы водителей. Иван, конечно, опасается, как бы, усевшись за руль, она не начала вертеть хвостом. Дело-то житейское. Но пока никаких конкретных поводов к подобным опасениям она не давала. Может и обойдется.

Что же касается русской словесности… Да куда ж она денется? Как была, так и будет. Любопытные могут в библиотеку прогуляться. Там классики в широком ассортименте давно нетронутые стоят, ожидают.




Комментарии — 0

Добавить комментарий


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.