ПАРАМЕТРЫ БЕЗОПАСНОСТИ

(Мемории)

ПАРАМЕТРЫ БЕЗОПАСНОСТИ

Оставить комментарий

За мной пришли сразу после обеда. Человек средних лет, худощавый с острыми шильцами глаз показал удостоверение майора Конторы и предложил проехать с ним. Я, как загипнотизированный удавом, на ватных ногах побрёл следом. Сели в машину и поехали к моему общежитию. Почему сюда? Да посмотрим, как Вы живёте. Нет, обыска он не делал. Просто просил открыть чемодан, открыть шифоньер… Забрал рукописи стихов. (Я мысленно возрадовался своей лени, никак не доходили руки переписать в тетрадь стихи последних лет, всё откладывал на потом.) Шифоньер открывал с обречённостью — на второй сверху полке, под бельём лежала рукопись злополучного рассказа. Но на верхней стояли книги, два десятка томов, без которых я вообще не представлял свою жизнь. Конечно же в первом ряду стояла Библия. И майор сразу ухватился за неё.

— Это я забираю. Вам нельзя иметь эту книгу.

— Почему? Она издана советским издательством. Я считаю, что это незаконно.

Майор кольнул меня своими глазами-шильцами, назидательно произнёс:

— Вам закон то, что я говорю.

Я заткнулся. Я был готов на что угодно, только бы увести охотника от гнезда. Мы поехали. В здание на улице философа-самоучки, где и поныне размещается учреждение, именуемое в народе метафорическим иносказанием «органы». И до конца рабочего дня общались, направляемые противоположными целями. Он хотел прищучить антисоветчика, а я извивался, как уж под вилами, чтобы не попасть впросак. Более всего ему хотелось узнать, где рукопись моего романа. (Почему романа?) Я её сжёг. Где сжёг? Под окнами пацаны костёр запалили, я вышел загасить, ну, и заодно… (Это Павлику я хвастался, что пишу роман о советских инженерах «Балаганчик». Значит, мы о разных рукописях говорим.) Кто видел, как я её сжигал? Никого не было. Почему сжёг? Депрессия, Гоголь тоже сжёг второй том. (Ну, я даю!) Понимаю ли, что сам факт сожжения характеризует меня плохо? Понимаю, но что поделаешь. (Было бы гораздо хуже, попади рукопись сюда.) Нет, самиздатовских книг в глаза не видел, хотя если бы видел, прочитал бы. Ни под чьим влиянием не нахожусь. Считаю советскую власть идеальной для идеальных людей. (Прицепится? Нет, соглашается.) Начинает рассказывать мне как счастливо и благоустроенно живут советские люди. У каждого квартира, каждый может иметь машину. Машет рукой: «Вы исключение. Нельзя обобщать.» (Но таких исключений полное общежитие. А по городу сколько! Кто из нас обобщает?) Молчу, поддакиваю. Майор, оказывается, просто тянет время. Приносят мои рукописи. Всё это время в них дотошно и профессионально искали крамолу. Почему нет стихов последних лет? Не пишу, понял, что это не моё. «Ну, не скажите. Хорошие стихи. Патриотические. А ведь мы уже были уверены, что Вы враг.» Развожу руками. Кое-что всё-таки приходится написать в прозе. Дополнить начатое досье. Мол, понимаю, что мои отдельные высказывания могли быть ложно истолкованы, обязуюсь впредь не допускать и соответствовать. Напоследок вставляю фразу, что изъятую у меня Библию купил на базаре у незнакомого человека. Майор хмыкает, но удовлетворяется моей писаниной. Пронесло.

Домой возвращаюсь, чувствуя себя заклеймённым. Могут и с работы попереть на всякий случай. Нет, напротив. Начальник, узнав о Библии, пишет представление на повышение зарплаты. Да и сам через несколько дней начинаю ощущать тусклый ореол избранности, причастности к братству. Примерно через год меня опять навещает всё тот же майор. На этот раз без поездки в фирменный офис. Беседует со мной в потайном кабинете на заводе. Должно быть, на каждом предприятии есть такие: с одинаковыми портретами цельнометаллического палача-русофоба на стене и составом воздуха тридцатых годов прошлого столетия. На этот раз майору абсолютно необходимо иметь информацию о литобъединении «Дон». Мол, будем встречаться в конспиративном месте и сообща блюсти государственную безопасность. А взамен они помогут мне с квартирой и карьерой. Говорю, что конспирация в собственной стране мне не по душе.

— Но Вы же любите страну? Значит, должны ей помочь.

Я в прострации, почему-то для подтверждения патриотизма надо делать вещи, за которые в приличном обществе тривиально бьют морду. Восторгаюсь его мастерством психолога. Скромничает, мол, какой там психолог, так, понемногу. Но вижу — доволен. Говорю, что вынужден отказаться от высокого доверия, не обладаю достаточной выдержкой для конспиративной работы. Он продолжает настаивать, взывая к патриотизму. В конце концов брякаю, что такая же ситуация была у Пушкина, Когда Бенкендорф предъявил ему список провинностей и для прощения оных предлагал стать осведомителем. Майор обижается, — Вы нас с 3-им отделением сравниваете. На прощание суёт мне бумажку с номером телефона, — Позвоните, когда передумаете. Мы будем за Вами наблюдать. Бумажку эту я выбрасываю в урну, кажется, пронесло. Когда рассказываю о новой встрече С., тот хохочет, — Ты же себя с Пушкиным сравнил! Ну да, можно и так понять.

Рассказываю и Елене Васильевне Нестеровой, что вот уже интересуются её литобъединением. Та больше обеспокоена моей судьбой и вскорости устраивает мне командировку на Атоммаш, после чего обком комсомола по ходатайству той же Е.В. награждает меня грамотой «За большую работу по коммунистическому воспитанию молодёжи.» Так что появляется слабый противовес растущему досье.

Когда в 1982 году по приглашению Игоря Николаева приезжаю в Таганрог на пятнадцатилетний юбилей стройотряда, рассказываю и ему, что на мне клеймо, надо остерегаться. Он смеётся, — Видел бы ты моё досье, — и приглашает за командирский столик. Отчего-то все уважаемые мною люди не осуждают мои провинности перед органами, но скорее наоборот. (Оттого и обескураживает, когда уже в наше время столь чтимый поэт Даниил Долинский отчитывает критика Галину Ульшину, мол, как она посмела хвалить стихи Рыльцова, — Ведь он же антисоветчик! Меня этот отзыв не оскорбляет. Просто становится обидно за людей, которые всё ещё дышат воздухом той потайной комнаты.) Товарищ мой, Владимир Бутков после описанных коллизий дарит мне авторучку в виде двустволки, сопровождая дар стихотворным посвящением;

«Пусть те года не минули ещё —

Придёт конец и браконьерской лиге,

Отстрел поэтов будет запрещён

Когда-нибудь, согласно Красной книге.

Желаю я, вручая два ствола,

Чтобы тебе отдача не мешала,

Чтоб ты, не выходя из-за стола,

Разил врагов от Дона до Байкала!"

Следующий раз «враги» вспоминают обо мне года через четыре. Уже разворачивается перестройка, грядут некие перемены и органам не до малых сих. Всё же некоторый интерес я ещё представляю. Другой кабинет с тем же неизменным антуражем и майор другой. Когда я вспоминаю прежнего с его обещанием неусыпного наблюдения за мной, новый машет рукой, — О чём Вы? Он у нас больше не работает. И к Вам никаких претензий нет. (Претензий нет, но Библию мне не возвращают, да и об уничтожении досье разговора нет.) Разговор о Николаеве, что я могу сказать о его настроениях. Игорь, оказывается, носитель каких-то секретов, и охранители озабочены возможным его переездом за границу. Говорю, что таким людям надо создавать нормальную жизнь в стране, тогда никуда они не поедут. И малодушничаю, отговариваюсь, что давно не видел своего командира, пусть спрашивают у тех, кто ездил с ним на Саяны последние годы. Опять предложение сотрудничать с органами, опять ссылки на патриотизм, опять выкручиваюсь, опять телефон на прощание. На следующий день майор перезванивает мне сам, не передумал ли я. По телефону отказаться проще. И на том история эта пока заканчивается. Держава развалилась, несмотря на тотальные заботы о сохранении её устоев. Абсолютно обесценились и мои политические стишки, и прегрешения перед системой. (Не теряя при этом актуальности для досье). Можно сказать, что я отделался лёгким испугом. Я не ссылался. Не депортировался. Не был заклеймён негодующей прессой. Дослужился до ведущего конструктора. Был упорен и целеустремлён вплоть до развала нашего конструкторского отдела вследствие того же распада державы и открытия границ для поделок зарубежного ширпотреба, навсегда опередивших ассортимент и качество товаров коммунистического завтра. После чего брёл по развалинам империи уже не в поиске места под солнцем, но исключительно в заботах о хлебе насущном.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.