РОБИНЗОН, ДРУГ ШНЕЕРЗОНА

(Повесть)

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

Оставить комментарий

* * *

Участников перехода под водительством комсомольского главаря на черных «волгах» к двум часам ночи доставили на пышную дачу, где их встречал вальяжный статный старик.

— Привет, дорогие гостюшки, — склонил старик убеленную сединами голову перед Кульбаковым. — Как добраться изволили?

— Нормально, Фалалеич, — небрежно бросил молодежный лидер. — Все готово?

— Конечно, конечно…

Панибратов давно перестал удивляться партийному великолепию и как должное воспринял и паюсную икру, и запотевшую экспортную водку, и обилие консервных банок с импортными этикетками, и полуголых официанток, вилявших задами столь интенсивно, что казалось, они вот-вот взлетят, словно маленькие грудастые вертолетики.

Ночью к вздремнувшему в салате Панибратову подошел Витюха и стукнул по плечу. Серега удивленно вытащил физиономию из тарелки, тщательно протер глаза и громко пропел:

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек.

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

— Тише ты, — прохрипел Витюха, — потом споешь!

— Почему?

— По качану! — Буров плюхнулся в кресло, нетвердой рукой поднял рюмку с водкой и выпил не морщась. — Ты кто?

— Я Панибратов, — после паузы ответил Серега, — из вожаков молодежи. Посланник мира в эту… Векилобранатию… в общем, пролетарии усих краин, сбегайтэся до кучи!

— А я — Шнеерзон, — прошептал Буров.

— Ты что, Витюха?! — трезвея, проговорил Панибратов. — Какой ты Шмулензон, когда типичный Буров…

— Не Шмулензон, а Шнеерзон, — прошептал Виктор. — Я для всех Буров, а на самом деле — Шнеерзон. Папа в свое время заставил взять мамину фамилию. Ты себе представляешь, чтобы комсомолец Шнеерзон возглавлял делегацию советской молодежи в Англию? — Витек дико захохотал, но тут же осекся. — Представляешь?!

— Не представляю, — признался Серега.

— И никто не представляет. Наверно, туманные альбионцы с ума бы сошли, если бы я оказался евреем. То есть, конечно, жидом пархатым!

— Почему жидом?! Каким-таким пархатым?

— Не знаю…

— А как же тебя в Англию пустили, коли ты еврей? — удивился Панибратов, — уж кому надо наверняка в курсе, что ты не Буров!

— Потому и пустили, что фамилию сменил. Знают, гады, что я понимаю, чего от меня хотят!

Витек поднялся со стула, чуть покачнулся и, ухватившись за смеющуюся официантку, сумел удержать равновесие.

— Шолом, — сказал он Сереге, — май дарлинг! Буров-Шнеерзон облобызал официантку и повел в неизвестном направлении.

Панибратов почувствовал на себе колючий взгляд Вовика Кульбакова. Тот вальяжно выстукивал костяшками пальцев по залитому вином столу ритм одному ему известной мелодии, бубнил ее себе под нос и кокетливо улыбался.

Через несколько минут вожак областной молодежи стал лучшим другом Панибратова.

— А ведь мы знаем, — загадочно произнес Кульбаков, — что ты выпить не дурак. Но комсомол на это закрыл глаза. И знаешь почему?

— Нет, — с трудом выговорил Панибратов.

— А потому, — Кульбаков осторожно положил руку на колено Панибратова, — что комсомол любит хорошеньких мальчиков. Хи-хи!

«Педераст, — обреченно подумалось Сереге. — Хочет меня трахнуть».

Панибратов с пониманием относился к проблемам сексуальных меньшинств. Но заигрывания секретаря обкома вызвали у него тошноту. Впрочем, выпитое не помешало ему помыслить о том, что отказ молодежному боссу может повлечь за собой плохие последствия.

— Извините, пожалуйста, — промямлил Серега, — но мне срочно нужно в отхожее, пардон, место.

— Я с тобой, — прошептал лидер молодежи. — Ты только посмотри, какой я красивый…

— Нет, — твердо проговорил Панибратов. — Мне по большому, а меня, пардон, несет. Несварение, понимаешь, желудка…

Серега встал и, пошатываясь, вышел на свежий воздух.

Стояла прохладная ночь. Впервые в жизни Панибратову показалось, что жизнь — не только пиво, девочки, карьера, ухаживания Кульбакова и квартира с дочерью министра. Он понял, что существует великая вселенная, которой безразличен Панибратов со своими микропроблемами и тревогами. Серега ощутил наполненность чем-то могучим и непознаваемым, клеточкой чего является он сам, и чуть не хлопнулся в обморок.

Впрочем, вредные мысли мелькнули и исчезли.

— Серега, — услышал голос Бурова Панибратов, — ты что тут делаешь?

— От Кульбакова прячусь, — глубоко вздохнул Сергей.

— Ты его не бойся, — сказал Буров, — он, когда выпьет, всегда к мужикам пристает, а как протрезвеет, обо всем забывает. Гомик-то он гомик, но может крепко помочь по комсомольской линии! По части удачной карьеры и вообще…

Друзья вернулись в прокуренное помещение, где продолжали выпивать и закусывать.

После тоста за вождя всех времен и народов Серега крепко заснул.

* * *

Панибратов очнулся с дикой головной болью. Казалось, будто какой-то мерзавец стягивает голову раскаленным металлическим обручем и изо всех сил гудит ему в ухо низкое «до».

Панибратов боялся открывать глаза, чувствуя, что яркий свет может нанести непоправимый ущерб организму. Еще Серега ощутил мерное покачивание и решил, что залитый внутрь алкоголь продолжает вредоносное действо.

Попытки вспомнить, где, когда, с кем и сколько, ни к чему не приводили. В сознании Панибратова вертелись обрывки мизансцен, в которых участвовали Буров, Кульбаков, пышногрудые красавицы и которые никак не хотели складываться в целостную картину.

…Хоровое исполнение «Варшавянки»… Водка с пивом… Шампанское… Перетягивание каната голыми при луне…

Серега вспомнил, как его склонял к содомскому греху Кульбаков, и попытался схватиться за голову.

— Ты смотри-ка, — услышал Серега голос Бурова, — наш герой ожил. Вставай, Ворошилов! Родина-мать зовет… опохмелиться.

Собравшиеся лениво засмеялись.

— Какой я Ворошилов? — прохрипел Панибратов. — Сам ты Ворошилов… Хоть и Шнеерзон!

— А потому ты Ворошилов, — ничуть не обиделся Витюха, — что требовал от Кульбакова коня и шашку, чтобы порубать педерастов всех стран, которые не желают соединяться — в том смысле что совокупляться.

Серега вздохнул и открыл глаза. Вопреки ожиданиям это прошло гладко. Легкий игольчатый укол в черепной коробке — и боль отступила. Исчез раскаленный обруч, стих монотонный гул.

Оглядевшись, Панибратов обнаружил, что находится в клетчушке размером с кухню в хорошей хрущобе. Освещалась она как общественные туалеты на автовокзалах в периоды энергетических кризисов. Вдоль стен располагались две двухъярусные койки. Посередине стоял круглый стол, укрепленный на водопроводной трубе. За столом, скрестив руки на груди, восседал Буров в компании двух второкурсников-отличников — Васи Иванова и Жени Воронько. Первый вел общественную работу и регулярно стучал в деканат на однокурсников. Второй общественной работой не занимался, но стучал не в деканат, а непосредственно в контору, и не только на однокашников.

Витюха поднял ополовиненный стакан и торжественно произнес:

— А теперь, друзья, я предлагаю выпить за здоровье Сергея Сергеевича Панибратова, которому хочется опохмелиться и присоединиться к нашему небольшому, но творческому коллективу!

Собутыльники залили за воротник, а Серега, схватившись за живот, вскочил и стал метаться по комнате в поисках двери.

— Ты, никак, выйти хочешь? — откашлялся Буров.

— М-м-м…

Буров кивнул на лестницу в темном углу комнаты, и Панибратов пулей взлетел наверх.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.