РОБИНЗОН, ДРУГ ШНЕЕРЗОНА

(Повесть)

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 5

Оставить комментарий

ГЛАВА 5

День, когда Сергей отмечал свой двадцать восьмой день рождения, не задался с утра. Ночью зарядил колючий дождь, и Панибратов решил отказаться от утренней пробежки. Это решение поддержал попугай.

— Так держать! — пророкотал он. — Широка страна моя родная. Хэндэ хох! Гитлер капут! Нихьт раухен!

Панибратов потеребил хохолок попугаю и принялся накрывать на стол.

Шнеерзон с интересом наблюдал за действиями Панибратова, сопровождая их нелогичными замечаниями. Через полчаса на стол были, наконец, выставлены заветная бутылка отборного ананасового вина и праздничный пирог из сушеных ананасов.

Шнеерзон подлетел к пирогу, выклевал из него пару засахаренных плодов и пообещал служить Советскому Союзу.

— Ну и умница, — сказал Сергей и уселся за стол. — Ты мой верный друг и товарищ по несчастью. Если бы не ты, не с кем было бы делиться наболевшим. Не разговаривать же с самим собой. Потому что если человек заговаривается, то должен лечиться в психбольнице.

— Дер-р-рьмо собачье! — прохрипел Шнеерзон. — Утр-р-ро кр-р-расит нежным светом стены др-р-ревнего Кр-р-ремля! Дас мэдхэн! Дэр брудер! Дас тыш!

Панибратов налил себе кружку вина, выпил и закусил копченой козлятиной.

— А знаешь, товарищ Шнеерзон, — сказал Сергей, разжевывая жесткий кусок, — я не стану тебя наказывать за бранные слова. В честь праздника! И если мы когда-нибудь попадем в СССР, ты будешь купаться в непозволительной роскоши. Тебя покажут пионерам, и те накормят тебя вкусными конфетами «А ну-ка, отними». Я познакомлю тебя со своими родителями…

В это время раздался страшный грохот и на остров обрушился обычный для этого времени года ливень.

Пинибратов привык к буйствам стихии, научился расслабляться и даже получать удовольствие от природных катаклизмов, ибо те давали возможность передохнуть и привести в порядок свои записи.

Сергей встал из-за стола, тщательно задраил окно и двери. Зажег лучину.

Шнеерзон склонил голову и заснул. Панибратов выпил еще кружку вина, крякнул и убрал со стола. Затем достал дневник.

Дневник

Как хорошо, что я веду календарь и никогда, даже в самые трагические моменты, не прекращал этого делать. Недавно исполнилось восемь лет моего вынужденного затворничества. Сам того не желая, я активно участвую в эксперименте на выживаемость советского человека в экстремальных условиях. И не просто советского человека, а советского человека, максимально к тому не приспособленного.

Главное мое достижение заключается в том, что я не сошел с ума. Меня не посещают дурацкие галлюцинации и видения. Я сумел так организовать жизнь, что мне не будет больно и обидно за бесцельно прожитые годы. У меня есть все, о чем может мечтать человек с нормальными способностями и потребностями. Есть много мяса и молока, по желанию творог, рыба, крабы и ананасы.

У меня большие проблемы с досугом. Книги, которые у меня были, я выучил наизусть. Приемник давным-давно проржавел. Я выучил Шнеерзона пяти десяткам слов, и он способен поддерживать со мной нормальный человеческий разговор. К сожалению, в его лексиконе появились матерные слова, которым я его не учил. Интересно, где он их мог слышать?

Кроме того, попугай овладел несколькими немецкими словами.

Не так давно я принялся дрессировать козу. В конце концов, чем я хуже Бугримовой? Я не дурак, у меня много свободного времени и навыков общения с дикой природой.

Коза, которую я выкормил с рук и назвал Дусъкой, оказалась смышленой и разучила несколько команд.

Она научилась прыгать через препятствия по команде «аппорт» и становится на задние лапы. Правда, в освоении других команд успехов добиться не удалось. По-моему, интеллект Дусъки ниже, чем я предполагал.

С другой стороны, она меня любит и не отходит от меня ни на шаг. Мне это нравится. Я глажу ее по голове и рассказываю (чтобы самому не забыть) занимательные истории из жизни Владимира Ильича Ленина. Дуська (а вместе с ней и Шнеерзон) слушает меня с большим вниманием и почтением.

Надо сказать, что с момента моего неудачного эксперимента с приручением коз, Дуська — единственная коза, которая ест у меня из рук и прекрасно адаптировалась к неволе. Кроме прочего, она дает минимум полтора литра молока в сутки, из которого я научился получать сыр. Очень вкусно.

Сейчас я иногда пускаю Дуську в свои апартаменты на ночь. Коза у меня дисциплинированная и не гадит в помещении.

P. S. Попробовал приступить к заготовке древесины, и чуть не сломал топор. Таким образом, проблема снимается ввиду объективных причин и временных трудностей. Если бы у меня был нормальный инструмент, все было бы иначе!

Дневник

Вторую неделю идет ливень. Изнываю от безделья. Мне надоело дрессировать Дуську и вести высоконравственные беседы со Шнеерзоном. Он добрый и почтенный попугай, но тупой, как полено. Слов он знает достаточно, но употребляет их не к месту и не ко времени, а порой завернет такую руладу, что вянут уши. Рассуждает о каком-то собачьем дерьме. Сволочь, а не попугай!

Вчера перед сном мне захотелось написать роман. Это будет широкое социальное полотно с мужественным главным героем, который, преодолевая препятствия, строит социализм.

Он — сварщик, ударник коммунистического труда. Работает в порту, который недавно завоевал переходящий красный вымпел. Как только выпадает свободная минутка, он передает свой опыт подрастающему поколению.

Родители героя — потомственные слесари седьмого разряда. Воспитывали они сына правильно, как завещал Антон Семенович Макаренко. То есть доверяли, но проверяли. А потому главный герой вырос настоящим Человеком.

Однажды утром главный герой влюбился в красивую и умную женщину (они в порту все были красивыми и умными, но наш герой влюбился в самую красивую и самую умную), которая работала на экскаваторе. Ничего удивительного, что эта женщина с большим почтением носила на левой груди значок ударника коммунистического труда. По вечерам она читала любимую книгу — роман Фридриха Энгельса «Анти-Дюринг».

Однажды на демонстрации главный герой предлагает главной героине руку и сердце. Та, задав соискателю несколько заковыристых вопросов по истории партии (о II съезде РСДРП), соглашается. Но тут на беду на авансцене появляется сугубо отрицательная личность — инженер с высшим образованием, золотыми зубами и похабной ухмылочкой. Довершают картину очки, шляпа и вражеские сигареты «Филипп Моррис».

И — о, ужас! — главная героиня отдается (в хорошем смысле этого слова) отрицательному герою. Тот гаденько ликует и зубоскалит. Вероятно, героиня польстилась на пошлые стишки поэтов-отщепенцев, которые в изобилии читал наизусть отрицательный герой. Слава Богу, глаза главной героине открывает старый опытный докер, который в далеком семнадцатом штурмовал бастионы царизма, а чуть позже, во главе революционных матросов разбил наголо кронштадтских.мятежников.

Старый докер читает героине стихи о Великом Октябре, и та вдруг в едином порыве понимает в какую глубокую яму засасывает ее отрицательный герой, олицетворяющий воинствующее мещанство и отсутствие политического чутья. Она гордо просит прощения у Главного героя и получает его с условием, что законспектирует на досуге что-нибудь из классиков марксизма.

Потом — эпилог. Здесь поет и танцует молодежная свадьба и старый докер дарит молодым золотой рельс БАМа.

— Прощайте, товарищи, — говорит докер брачующимся и гордо уходит на пенсию.

* * *

Дождь тарабанил по ветхой, но, к счастью, непромокаемой крыше. Неприкосновенный запас давно стал прикосновенным и подходил к концу. Пайка Шнеерзона еженедельно урезалась, и недовольный попугай перестал разговаривать с Панибратовым, лишь изредка бросая на него сердитые взгляды.

Сергей с ужасом думал, что ему придется выходить в ливень, дабы пополнить запасы продовольствия и питьевой воды.

И вот этот момент наступил.

Сергей набросил на себя перелатанный дождевик и отправился в глубь острова. Путь предстоял недолгий, но занудливый дождь превратил его в цепь плохо переносимых страданий. Пресловутый дождевик промок сразу после выхода из убежища, а дырявые, наполненные водой ботинки затрудняли ходьбу.

А тут еще началась совершенно фантастическая гроза. Молнии, мелькавшие с калейдоскопической быстротой, напоминали Сергею уроки физики, на которых чопорная физичка демонстрировала опыты с электричеством.

Уставший Панибратов сел под раскидистое дерево, и тут же где-то рядом раздался оглушающий треск. Затем еще и еще. Молнии лупили в соседние деревья, дробя их на щепы и сжигая дотла.

И только дерево, под которым сидел Панибратов, осталось невредимым. Сергей за всей чехардой до конца не осознавал опасности. И лишь когда гроза утихла, он понял, что мог в мгновение ока превратиться в кучку пепла. Панибратов воздел руки к небу и начал говорить быстро-быстро:

— Спасибо тебе, Господи, за то, что Ты спасаешь меня. Помилуй меня, Господи и разреши пожить еще немного. Пусть даже в этом мире, где нет людей, кроме меня. Но я с честью вынесу испытания, которым Ты меня подвергаешь.

Ему хотелось плакать от счастья, но он быстро взял себя в руки, сплюнул и, коря за минутную слабость, пообещал впредь быть воинственным атеистом и бороться с религиозным мракобесием всеми способами.

— Бога нет! — объяснял Панибратов Шнеерзону, вернувшись домой с запасом провианта и воды. — Бога нет, никогда не было и не будет. Все это выдумки длинногривых попов и их приспешников!

Шнеерзон, наевшись ананасов с уважением смотрел на хозяина и иногда говорил полюбившееся немецкое слово «das Madchen».

«А КОРАБЛИ УХОДЯТ В МОРЕ»

РОМАН

автор Сергей Панибратов (Советский Союз)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Екатерина Ивановна Сторожук задумчиво стояла перед «доской почета», силясь вспомнить, где она видела это простое русское лицо. Лицо человека, который готов на подвиг во имя всего самого светлого.

«Конечно, это Юрий Степанович Громов, с которым я когда-то училась в школе рабочей молодежи и который теперь работает в доке на моем родном судостроительном заводе имени 50-летия Великого Октября», — подумала Екатерина и весело рассмеялась.

Екатерина не так давно работала на заводе, но уже успела снискать к себе, уважение коллектива добросовестным ударным трудом и активной общественной работой в комитете комсомола.

Еще в школе, рабочей молодежи учителя обращали внимание на трудолюбие и недюжинный ум Катеньки, и она оправдала их ожидания — пошла в рабочие на судоремонтный завод, где оказалась в числе, передовиков производства, за что комсомол премировал ее туристической поездкой в Социалистическую Республику Румыния.

Однажды Екатерина встретила Юрку Громова в музее боевой и трудовой славы, где он читал списки рабочих, премированных почетными грамотами ЦК ВЦСПС. Юрка был как никогда сосредоточен и немногословен.

— Я мечтаю, чтобы и меня наградили, — мужественно сказал он Екатерине. — Я повешу грамоту у себя в кабинете и буду показывать ее детям и внукам.

— Это право можно заслужить только достойным трудом на благо родины, — ответила девушка, и на ее красивом лице блеснула скупая девичья слеза. — Думаю, ты справишься!




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.