ПРОВИНЦИЗДАТ

История одного сюжета

(Роман)

Часть вторая

Глава седьмая. Осенние перипетии

Оставить комментарий

Глава седьмая. Осенние перипетии

1

Ай да Сырнева! Такой дерзости Андрей от неё не ожидал.

Хотя Лошакова, во избежание осложнений, сама повезла в столицу документы о собственном награждении, к её возвращению сливки провинциздатского общества кипели и бродили одновременно. Сначала Андрей не понимал, чем объясняется мышиное снованье из норы в нору то Монаховой к Шрайберу, то Викентьевой к Монаховой, то всех их троих друг к другу. Осторожно радостный настрой вернувшейся Лошаковой за четверть часа сменился трагическим выражением оскорблённой добродетели.

Взвинченная Сырнева металась по коридору, все старались обходить её стороной; на Андрея она не смотрела, видно, переживая, что подставила его под удар. Но распиравшее её возбуждение пересилило неловкость, и она всё-таки поймала его, когда он курил на балкончике.

— Ну, Андрей Леонидович, разворошила я осиное гнездо. Что теперь со мной сделают!.. Только вы никому не говорите — ведь вы никому не скажете… — молящим тоном то ли утверждала она, то ли спрашивала.

— Вероника Сергеевна, я не знаю, о чём вы; разумеется, передавать я никому ничего не стану, но в общем-то, может быть, мне и не нужно знать ваши тайны, — всё-таки его раздражала болезненная лихорадочность поведения Сырневой, она явно была человеком неуравновешенным, и в принципе он отнюдь не мечтал стать её поверенным, хотя, конечно, любопытно было узнать, что же происходит в конторе.

— Нет, вы должны знать! — горячо воскликнула она, испугавшись, что он не захочет её слушать: новость была такова, что ею необходимо было с кем-нибудь поделиться, — только вы никому-никому ни словечка, а то меня живьём съедят. Я позвонила Сермяжному, секретарю апкома по идеологии, и всё-всё ему высказала. Ой, как было страшно! Представляете, Суицидов болеет, и Оля-секретарша пустила меня в его кабинет… Андрей Леонидович, вы никому не проговоритесь?

— Нет, конечно.

— И я набрала Сермяжного по вертушке. Он так на меня кричал: откуда вы звоните, кто вы такая; но я ему сказала, что, если он меня не выслушает, я буду обращаться в Комитет. И я всё-всё ему выложила: про это награждение Лошаковой, про то, как провалили юбилейные издания. Он опять стал требовать, откуда я звоню, но я не сознавалась: просто, говорю, сотрудница. «Ладно, — буркнул, — я разберусь, не звоните больше и никуда не пишите». И вот вчера как все засуетились! Собрали партбюро, Шрайберу замечание за притупление бдительности, что подписал представление к награде, а Зоя Ивановна в кусты — она ни при чём, была в это время в отпуске, хотя, я знаю, они все вместе её представляли. А Сермяжный звонил в Москву, документы возвращают, не будет ей награды! Ой, что они теперь со мной сделают!..

— Но они же не знают про ваш звонок.

— Всё они знают — на кого ж им ещё думать. Так что ж, Андрей Леонидович, это и всё? Ладно, награды её лишили, но отвечать кто-то должен за все наши безобразия? А как же те, кто представлял её к награде — они так и останутся безнаказанными? Нет, я всё равно буду писать в Комитет!..

2

Рабочие дни августа плавились в одуряющей жаре. Лошакова после возвращения из столицы старалась не замечать Андрея, а когда он всё-таки спросил, какое же решение принято по его рукописи, сухо ответила, что её включили в резерв плана будущего года, который будет уточняться в октябре. Это могло означать, что он достиг желанной цели, хотя, зная уже цену лошаковским словам, конечно, предвидел возможность очередного неведомого подвоха, но сейчас, вероятно, это был максимум того, чего он мог добиться, а до октября оставалось совсем немного времени.

Сырнева несколько дней стеснялась заговорить с Андреем, но дольше не выдержала и призналась, что всё-таки отправила письмо в Комитет.

Тем временем Казорезов принёс «пересоставленную и доработанную» рукопись. Пресловутый «Ломбард» был заменён незнакомой Андрею повестью, другая перекочевала сюда из прежней рукописи, добавилась кипа рассказов, а весь «кирпич» получил замысловатое название «Плешивый овраг».

На что он надеется? — не мог понять Андрей. Уж казалось бы, ясней ясного сказано в главковской бумаге: «рукопись из плана исключить, позицию считать резервной». Однако Лошакова заявила, в ответ на недоумённый вопрос Андрея, что Главк Главком, а Казорезов — видный подонский писатель, который имеет полное право выпустить к своему пятидесятилетнему юбилею книгу; что в Провинциздате и раньше бывали случаи, когда Главк не рекомендовал издавать, а Провинциздат, подходя требовательно и в то же время заботливо к автору, добивался улучшения рукописи и книга всё-таки выходила; что так же следует поступить и в случае с Казорезовым — нужно умелой редактурой помочь автору устранить недостатки и обеспечить высокое качество будущей книги.

— Так что же, редактор должен сам писать за автора, что ли? — возмутился Андрей.

— Нет, не писать за автора, а подсказать ему, как улучшить рукопись, — последовал ответ. — А если, — добавила Лошакова, — если редактор не в состоянии это сделать, то придётся передать рукопись другому редактору, более квалифицированному.




Комментарии — 0

Добавить комментарий


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.