ПРОВИНЦИЗДАТ

История одного сюжета

(Роман)

Часть вторая

Глава десятая. Кульминация

Оставить комментарий

10

Всё-таки он потерял бдительность: невозможно же всё время держать нервы скрученными в стальной трос, жить в положении сжатой пружины, двигаться, как по рингу, в молниеносной готовности уходить от удара и наносить свой, вести бой с тенью, с призраками, с ветряными мельницами…

И предостережения Васильева забылись. Ну, не забылись, так осели в пассивном отсеке памяти. И когда однажды в конце дня в редакцию заглянула секретарша и скомандовала:

— Амарину к начальнику управления, — Андрей ничего худого не заподозрил, даже не дрогнуло лицо, как это бывает от дурного предчувствия.

Лошаковой в комнате не было, Туляковшин, как обычно, и головы не поднял, а Трифотина что-то всполошилась:

— Зачем это вас вызывают, Андрей Леонидович?

— Понятия не имею, — не глядя на неё, сквозь зубы буркнул он.

В приёмной у дверей начальственного кабинета ожидали Беспородный и Тих-Тих.

— Вас тоже? — удивился Андрей.

Беспородный только успел ободряюще подмигнуть Андрею: мол, не дрейфь, отобьёмся…

Тут в приёмную завалил и руководящий тандем: директор с главным, а за ними — Лошакова, и Андрей понял, что готовится что-то неладное. Но что именно?..

Андрей никогда не испытывал трепета перед начальственными кабинетами, столь присущего испокон веков на Руси простым смертным, но, попадая в создаваемое другими поле такого трепета, он, вероятно, в какой-то доле заряжался этим полем (а может, и гены, пусть чуть-чуть, едва-едва, но отравляли кровь эманацией, осколками распада, недорастворёнными шлаками тысячелетнего рабства…), и невидимый порог кабинета как бы вырастал до размеров комингса, словно требуя по флотской технике безопасности от входящего не только повыше задрать ногу, но и — главное! — не забыть нагнуть голову, чтобы не дай бог лоб не расшибить.

Чтобы избавиться от этого ощущения, нужно было волевое усилие — не чрезмерное, но осознанное, и ещё с армейских времён Андрей пользовался не раз испытанным приёмом: во время начальной паузы (а она следовала почти всегда, как бы естественным путём обозначая — подчёркивая! — дистанцию между хозяином кабинета — непременно занятым делом, неизмеримо более важным, нежели то, ради которого пришёл посетитель, даже им самим вызванный, — и переступившим порог) он сосредоточенно и всесторонне изучал интерьер начальственного апартамента.

Так же поступил он и сейчас, благо что объект наблюдения выдался любопытный.

Поражали прежде всего его размеры. Казалось невероятным, чтобы такой необъятный простор таился средь непропорционально узких и тесных коридоров, клетушек, чуланов, его окружавших, — словно прячась где-то в неевклидовом пространстве. Было бы подходящим сравнение кабинета начальника Провинцеградского краевого управления печатных дел Аристарха Елпидифоровича Пульпенко с футбольным полем, правда, не классических размеров, а скорее, площадкой для дыр-дыра, или, как это сейчас официально называется, — мини-футбола. Прямоугольник начальственного стола, располагавшегося у стены, противоположной входной двери, примерно соответствовал параметрам штрафной площадки. Перпендикулярно к нему и до, условно говоря, центрального круга тянулся узкой полосой стол, предназначенный, вероятно, для ближайших советников начальника.

Его массивная голова, глубоко всаженная в ещё более монументальную глыбу плеч, составляла с ними единый монолит, контур которого образовывал равностороннюю трапецию, а та, в свою очередь, — ежели продолжить сравнение на футбольной основе — смотрелась раскоряченными воротами; а если вернуться к более адекватной ситуации канцелярской атрибутике — была здорово похожа на чёрное пресс-папье с литым набалдашником.

И наконец, в левом углу у ближней стены, «на нашей половине поля», примерно там, где боковая линия впадает в сектор углового флажка, прорастал одной ногой из паркетного пола овальной формы полированный столик для посетителей.

Вокруг него и разместилась вся провинциздатская делегация, причём получилось так, что дир, Цибуля и Лошакова оказались спиной к окну, зато вполоборота лицом к начальнику; Беспородный и Андрей лицом к окну, а к начальнику вполоборота затылком (вот интересно — случайно так вышло или преднамеренно: ведь заоконная яркость всё время била в глаза, и когда Андрей поворачивался в сторону Пульпенки, то поначалу мог различить лишь силуэт его, и получалось, что он как бы ослеплён начальственным величием!), а Неустоев — тот и вовсе спиной, и уж этакое недопустимое нарушение приличий так морально на него давило, бедного, что как он только себе шею не скрутил, тщась соблюсти неписаный, но предписанный этикет.

Но и теперь Андрей не догадывался, что же будет дальше, хотя и не сомневался, что его ждёт какой-то непредвиденный удар.

А затактовая пауза длилась, и глаза устали глядеть на яркое, и застылость мимики от мимолётной тревоги сменилась гримасой искренней и не желающей скрывать этого скуки; он перевёл взгляд на тёмно-серый ящик бакинского кондиционера, набитого пылью, брезгливо поморщился, вольно откинулся на спинку стула и (о ужас, трепещите, ревнители комильфотности, пуристы приличий, жрецы субординаций!) сладко потянулся, передёрнул лопатками, а затем, пряча зевок в ладонь, вопросительно повернул голову «к воротам противника».

И в этот момент пресс-папье качнулось вперёд, потом вернулось в исходное положение, и из набалдашника, как из репродуктора, что-то бубукнуло, гулко, но неразборчиво, типа: «Разрешите мне…»

«…горячо и сердечно», — мысленно подсказал ему Андрей следующую фразу. Тут голос репродуктора как бы очистился от ржавой трухи и прозвучал вполне внятно:

— …сердечно и горячо поздравить коллектив с приближающимся Днём международной солидарности трудящихся.




Комментарии — 0

Добавить комментарий


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.