ПРОВИНЦИЗДАТ

История одного сюжета

(Роман)

Часть вторая

Глава десятая. Кульминация

Оставить комментарий

Камила Павловна с момента появления Андрея в редакции сидела над бумагами, не поднимая головы. И сейчас не пошевелилась, подчёркнуто его не замечая. Ну что ж — это его вполне устраивало. До обеда он занимался вычиткой корректуры, а в перерыв остался в редакции наедине с Трифотиной. Так бывало нередко. Туляковшин ходил обедать домой; Лошакова подкреплялась в столовой расположенной поблизости мебельной фабрики; Андрей же перебивался до вечера кружкой чая с захваченным из дому бутербродом.

Зато для Неониллы Александровны обеденная трапеза являлась эмоциональным пиком рабочего дня и всесторонне разработанным ритуальным действом. Вообще, как давно заметил Андрей, еда была для неё главной радостью жизни и основным способом снятия стресса. Собственно, жевала Неонилла Александровна почти безостановочно, а всякого рода перекусочная снедь припрятывалась и в ящиках рабочего стола, и в нише под ним, и в тумбочке, и между рамами на подоконнике. Провизия длительного хранения сберегалась в общественном холодильнике, втиснутом, как когда-то упоминалось, аж в авторской комнате. Ну и, наконец, деликатесы, лакомства и разносолы сиюминутного назначения приносились в объёмистых кошёлках и авоськах.

Звуковая палитра поглощения пищи менялась в зависимости от времени суток. С утра, как правило, процесс сопровождался разгрызаньем, хрустеньем и хрумканьем, чередуемыми с бульканьем, хлюпаньем и глотаньем. Обеденная же пора начиналась с увертюры шуршащих свёртков, а затем озвучивалась симфонически многообразно: стандартное будничное чмоканье уступало основную партию значительно превосходящему по децибелам чавканью, а роль ударных инструментов выполняли столовые приборы, входящие в соприкосновение с банками, кастрюльками, маслёнками, солонками, перечницами, сахарницами, а иногда и заменяющей литавры гусятницей.

«Приём пищи успокаивает нервную систему», — говаривала Неонилла Александровна. И действительно — после частых словесных схваток c Лошаковой аппетит её усиливался многократно.

Застольные удовольствия чередовались с процедурами самообслуживания: дальние походы — к холодильнику; в санузел, где отмывалась посуда, — также занимали немало времени, и Андрей приучил себя не замечать челночное снованье мимо его стола по-утиному переваливающейся, топоча при том каблучками, бесформенной фигуры, тем паче что зрелище желейно трясущихся при ходьбе наплывов и складок её дряблой кожи не вызывало у него прилива эстетических восторгов.

Эффект насыщения выражался у Трифотиной повышением жизненного тонуса и произрастающим из него благодушием, поэтому толковать с ней о чём-либо, не рискуя нарваться на грубость, следовало именно в такие моменты.

Отметив про себя, что в звуковом сопровождении акта чревоугодия обозначилась рельефная пауза, Андрей собрался было спросить о своей одобренной редсоветом рукописи, но его упредили:

— Ну, и чего вы добились, Андрей Леонидович, своими разоблачениями? — неожиданно прозвучал её вопрос, заданный тоном не то что не благодушным, а прямо-таки враждебным.

— Не знаю, Неонилла Александровна, — ответил он миролюбиво. — Поживём — увидим.

— Ничего вам изменить не удастся! — заявила она с каким-то злорадством. — Только себе навредили, и другим навредили…

Вторая часть упрёка была ему непонятна, но выяснять подробности резко расхотелось: неприязненный тон редактрисы лишь высветил, насколько антипатична ему эта прожорливая дама. Ведь даже тогда, когда она вроде бы поддерживала его, полностью избавиться от этого ощущения он так и не смог.

Андрей молча пожал плечами, встал из-за стола, чтобы пойти прогуляться…

— И книгу вашу никто здесь издавать не будет! — бросила она ему вслед.

«Какая вожжа ей под хвост попала?..» — недоумённо подумал Андрей, спускаясь по лестнице.

3

Ответ поджидал его на улице, где на него налетела возвращающаяся с обеда Сырнева.

— Андрей Леонидович! Спасибо вам, вы один за меня заступились!

— Ну уж, заступился, Вероника Сергеевна! Просто сказал что думал.

— Теперь они с нами поодиночке расправляться будут, — лихорадочно продолжала та. — Трифотина первая под пресс попала. Её сегодня директор с утра обрабатывал.

— Как это обрабатывал? И откуда вы об этом узнали?

— Маруся ушла за почтой, в приёмной никого не было, я под дверью стояла, всё-всё слышала.

«Да ей бы в разведке служить!» — подумал Андрей.

— Он ей говорит: «Мы вас, Неонилла Александровна, еле отстояли, когда на вас в прокуратуру писатели жаловались. На учёте по расширению жилплощади вы у нас стоите? Стоите. А с вашей стороны служебного рвения не чувствуется. Работаете кое-как, старший редактор одну за другой докладные мне пишет, жалуется. А у нас и не одна вы в расширении нуждаетесь…» Трифотина в ответ ни слова. Вышла красная, как из кипятка вынутая. Только это её не за плохую работу пропесочил Никифор Данилович. Она всю жизнь так работает, даже корректуры и те по диагонали вычитывает, все давно привыкли. Это за то, что она вас поддерживала. Так что вы её теперь берегитесь — своя рубашка к телу ближе…

— Ладно, как-нибудь переживём, Вероника Сергеевна! — натянуто улыбнулся Андрей и механически зашагал в сторону Второй Конной, хотя зачем ему туда — и сам не знал.




Комментарии — 0

Добавить комментарий


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.