ПРОВИНЦИЗДАТ

История одного сюжета

(Роман)

Часть вторая

Глава девятая. Зимние перипетии

Оставить комментарий

Миссия апкомовского эмиссара однозначно свидетельствовала о том, что отправленная в августе жалоба Сырневой всемогущему Комитету дошла по назначению. Мухоловкин несколько дней о чём-то в закрытом режиме совещался с директором, собирал партбюро, а после стал вызывать для частных бесед едва ли не всех сотрудников издательства. Партревизору предоставили для этой цели кабинет главного редактора, и бесприютный Цибуля тоскливо слонялся целыми днями по чужим редакциям, большую часть времени просиживая в курилке художников, носившей неофициальное название «заунитазье», ибо расположена была за тыльной стенкой санузла.

Дошла очередь и до Андрея побеседовать с представителем апкома.

Хотя хозяина кабинета выставили на время за дверь, кисло-застойный никотиновый дух не выветрился из тесного помещения. И некурящему Мухоловкину, видать, несладко приходилось тут гостевать. Во всяком случае физиономия у него имела выражение кисло-брезгливое (может, и от природы такая, скорректировал Андрей своё первое умозаключение; да и разбираться в провинциздатских склоках, похоже, тоже дело малоувлекательное).

Инструктор, как и полагалось в партийных органах, носил униформу из серого костюма, светлой сорочки и тёмного галстука. Как правило, у всех виденных Андреем собратьев Мухоловкина брюки всегда были изжёванными, воротничок сорочки — третьей свежести, а галстук засаленным и со сбитым вбок узлом. А на нём самом униформа эта ещё и болталась как на вешалке. И вообще выглядел он замученным и запуганным. Андрей даже посочувствовал несчастному: службишка не сахар — на подхвате у боссов. Впрочем, это для них он мальчик на побегушках, а для провинциздатской камарильи — грозный представитель карающего органа.

— Андрей Леонидович? — Мухоловкин из-за Цибулиного стола настороженно метнул взгляд в вошедшего и сверился с каким-то списком.

— Так точно, — бодро ответил Андрей, тряхнув армейской закалкой.

— Апком озабочен нездоровой обстановкой, сложившейся в вашем коллективе, — как по заученному забарабанил клерк. — Дошло до того, что работники издательства пишут жалобы в Комитет. Что вам об этом известно?

— Ничего конкретного. А на кого жалобы?

Мухоловкин проигнорировал вопрос.

— А что вы можете сказать о старшем редакторе Лошаковой?

— Сказать-то я могу много чего. Но всё, что считал нужным, уже написал в своих докладных главному редактору и партийному бюро. Если вы изучали тему, то, видимо, об этих документах знаете.

— Я знаю, что у вас с ней конфликт. В чём причина?

Андрей принялся было подробно рассказывать всю историю с рукописью Казорезова и ролью Лошаковой в этой истории, но довольно скоро заметил, что собеседник его почти не слушает. Ну конечно! — сообразил он. — Разве этого клерка и тех, кто его прислал, интересует суть предмета! Да и Комитету этому самому разве есть дело до реального положения вещей в Провинциздате? Ведь у этих партийных бонз как заведено — поступил сигнал с места, значит, здешнее руководство не владеет ситуацией, коли допускает, чтобы беспокоили верховную власть. Стало быть, нагоняй провинциалам за что? Не за творящиеся на местах безобразия, а лишь за то, что позволили вынести сор из избы, то бишь доверенной подонским барам вотчины…

— Короче, — оборвал себя Андрей. — Лошакова даёт зелёный свет всяким графоманским сочинениям и тормозит всё талантливое и оригинальное. Гонит макулатуру, если в двух словах. А это, как вы знаете, противоречит сегодняшним директивам партии, — закончил он на доступном инструктору жаргоне.

Мухоловкин пробухтел в ответ что-то невнятное и поставил в своём блокноте галочку.

— Можете идти, — просипел он, не поднимая головы и шаря глазами по своему списку — определённо подыскивал, кто там следующий на очереди.

8

Дотошный Мухоловкин вёл своё, если можно так выразиться, расследование чуть ли не до Нового года, но так и не успел управиться, поэтому итоговое собрание коллектива назначили аж на 20 января. А производственный процесс тем временем ни шатко ни валко продолжался, и произошли некоторые насторожившие Андрея события.

Неожиданно резко изменилось отношение к нему Трифотиной, что было особенно загадочным после её пылкого заступничества в директорском кабинете. Но главное — изменилась её оценка рукописи Андрея, совсем недавно удостоенной определения «шикарная проза».

Укоризненно чмокая, она потребовала от него коренной переделки того самого рассказа, который он летом, скрипя зубами, дорабатывал в соответствии с указаниями Лошаковой. Ситуация действительно складывалась нелепая. С одной стороны, Андрей понимал, что дописанные тогда страницы слабые и неудачные, а с другой — они же как бы теперь считаются одобренными старшим редактором. Ну, уберёт он их, потом рукопись снова попадёт на контроль к Лошаковой — и что тогда? Какой-то пинг-понг получается! Он попытался, сбивчиво и сумбурно, объяснить двусмысленность положения Трифотиной, но та или в самом деле ничего не поняла, или сделала вид, или же просто-напросто не захотела понять. Но как бы там ни было, а противоречие оказалось практически неразрешимым. Более того, Лошакова, заметив, что Неонилла Александровна плотно занята Андреевой рукописью, громогласно объявила, что книга Амарина хотя и стоит в проекте плана будущего года, но редактору работать над ней преждевременно, так как предварительно её должен обсудить редсовет по прозе.

Вот так сюрпризец! Новая палка в колесо!




Комментарии — 0

Добавить комментарий


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.