ПРОВИНЦИЗДАТ

История одного сюжета

(Роман)

Часть вторая

Глава седьмая. Осенние перипетии

Оставить комментарий

«Ага, — сообразил Андрей, — вон куда она гнёт: хочет устранить его из этой истории. Что ж, может, оно и к лучшему, меньше морочить себе голову придётся… Но ведь тогда — тогда в следующий раз ему подсунут какого-нибудь другого Казорезова, ничем не лучше этого, — и кончится чем? Тем, что ему вообще не с кем будет работать. Как же быть? Смириться и покладисто подписывать в печать всякую ахинею? Там же у них в Союзе на одного Бекасова — пять Казорезовых!..» Нет, какая-то лёгкая спинная судорога подсказала, что это ущербный путь. Будь что будет, но он не передаст эту убогую рукопись никому другому, а изучит её всесторонне и выдаст такой редзак, из которого любому хоть на ноготочек смыслящему в литературе станет ясно, что это отъявленная и агрессивная графомания, и не более того.

Решив так, он перестал консультироваться с Лошаковой и погрузился в недра «Плешивого оврага».

3

К счастью, это муторное занятие ограничивалось рамками рабочего дня. А вернувшись домой, припав к собственному письменному столу, Андрей «дорабатывал» свою книгу для столичного издательства; точнее, дописывал три новеллы, требующиеся для «увеличения объёма» — но это им, издателям, — а для него самые главные, выношенные, заветные, которые он не решился включить в первоначальный вариант сборника, полагая их чересчур нарушающими каноны, негласно предначертанные для дебютантов.

Приближался первый за время службы в Провинциздате отпуск, и этот вожделенный отрыв от опостылевших провинциздатских дел и конфликтов ожидался как первая ступень в его восхождении к манящей с юности цели: главное, чтоб состоялась книга там, а уж здешнюю мышиную возню он как-нибудь переживёт.

Так, раздваиваясь на служебную и личную ипостаси, справлялся он кое-как с повседневными делами, иногда запаздывая с переключениями из одного регистра в другой. Частенько случалось, что, вникая в тексты кого-то из провинцеградских авторов, он увязал в чужом абзаце и, выйдя на перекур, возвращался с готовой фразой для собственного текста, а вернувшись за рабочий стол, украдкой, на первом попавшем под руку клочке бумаги, летящим пером нанизывал на нить струящейся мысли материализующие её слова… И чьё-то обращение к нему вызывало непроизвольный вздрог — и замедленное, как при рапидной съёмке, возвращение в реальность…

Сейчас течение мысли прервалось появлением в редакции тщедушной старушенции с бойкими не по возрасту глазёнками, шустро пробежавшимися по всем столам и в итоге твёрдо упёртыми в Лошакову. Та обречённо вздохнула и указала посетительнице на кресло рядом с собой.

Старушонка уселась плотно, покряхтела, подбирая позу поудобнее, и достала из ветхой кошёлки нечто завёрнутое в пожелтевшую газету. Долго шуршала, разворачивая, достала засаленную бумажку и протянула Лошаковой.

— Что вы мне это суёте? — брезгливо поморщилась та.

— Это рекомендация Мокрогузенко, — продребезжала старушонка. — Он послал меня к вам.

— Что вы в неё — пирожки заворачивали? — проворчала Лошакова, берясь за уголок.

— Я детский врач, — плаксиво объявила старушка. — За все годы практики не допустила смертности. Пошлите меня туда, где мне издать за свой счёт мою поэму «Я с Россией говорю». По пять книжек на каждую союзную республику.

— Что ж так мало? — съехидничала Лошакова.

— На больше пенсии не хватит.

— Вообще-то мы за счёт авторов и не издаём. У нас издательство государственное.

— Я же вам сказала: я детский врач. За все годы не допустила смертности…

— Это прекрасно, — нетерпеливо перебила Лошакова. — Где ваша рукопись? Оставьте, мы рассмотрим и дадим вам ответ.

Выпроводив назойливую посетительницу (та, и шаркая к двери, оглядывалась и напоминала о своих заслугах перед отечественной педиатрией), Лошакова облегчённо вздохнула и передала оставленный ей свёрток Андрею.

— Пожалуйста, посмотрите и напишите отзыв.

«И чего там много шизанутых ходит сюда? — подумал Андрей. — Чуют что-то для себя родственное в этих стенах? — Он с тоской раскрыл липнущую к рукам общую тетрадь. — Ещё и карандашом написано! Почерк, правда, довольно разборчивый…» Пролистав несколько страниц, он отодвинул её и взялся за ответ. Для таких случаев у него заготовлен был вежливый трафарет отказа, лишь слегка видоизменяемый в зависимости от фигуры автора. Не особенно задумываясь, он писал:

«Глубокоуважаемая товарищ (Как там её фамилия? Ого! Уж не псевдоним ли?!) Златокудрова!

Мы внимательно изучили рукопись Вашей поэмы «Я с Россией говорю» и благодарим за внимание к нашему издательству. Ваше поэтическое произведение подкупает искренне выраженными патриотическими чувствами, глубоким пониманием важности воспитания нашей молодёжи в духе коммунистических идей. К сожалению, не всегда для выражения этих идей Вам удаётся найти соответствующую художественную форму. Нередко в Ваших поэтических строках не выдержан выбранный Вами стихотворный размер, не всегда соблюдены общепринятые правила рифмовки, имеется немалое количество орфографических и пунктуационных ошибок, не соблюдаются стилистические нормы. Поэтому мы вынуждены сделать вывод, что Ваша рукопись не обладает достаточными художественными достоинствами, которые позволили бы рекомендовать её для издания в виде книги.

Рукопись возвращаем.

С пожеланиями творческих успехов — редактор А.Л. Амарин."




Комментарии — 0

Добавить комментарий


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.