ПРОВИНЦИЗДАТ

История одного сюжета

(Роман)

Часть первая

Глава четвертая. Развитие

Оставить комментарий

А рассмешила Андрея хлестаковская непринуждённость, совершенно дилетантского свойства, с какой Бекасов сравнивал его персонажей не больше не меньше как с Фаустом, Фальстафом, Фигаро (на «Ф», что ли, заело у него пластинку?), при этом почему-то противопоставляя их героям Достоевского, Толстого и Тургенева. А заканчивалось это забавное противопоставление школьной банальщиной: пожеланием автору «не просто нарисовать образ, а дать его в развитии». Но как бы там ни было, Бекасов написал явно не то, что хотелось бы прочитать Лошаковой. И хотя следы её установок кое-где просматривались — в том же требовании «развития образа», — вывод звучал вполне определённо: издать книгу нужно и даже большим объёмом, нежели представил автор.

Итак, Бекасов не подкачал, а двух одобрительных рецензий, по редакционным правилам, вполне хватало для того, чтобы включить рукопись в издательский план. Однако и после бекасовской рецензии алая папка вновь была на неведомый срок заточена в лошаковском шкафу. Что ж, — может, так и полагается? Надо подождать — ведь ясно, что теперь дело на мази. Ну, некогда сейчас Лошаковой стряпать редзаключение — через месяц-другой всё равно никуда она не денется: нормативный срок оценки рукописи три месяца. И Андрей успокоился.

10

С каждым днем Андрей всё глубже вникал в издательскую жизнь, и многое в ней виделось ему очень и очень странным. Взять хотя бы такое ежеквартальное мероприятие, как День качества.

Всех собирали в директорском кабинете (единственном более или менее просторном издательском помещении), и заведующие редакциями докладывали о своих трудах за квартал, которые для наглядности выставлялись на стенде. Что-то были за книги! Массово-политическая редакция который год корпела над многотомным талмудом «Подон на пути к развитому социализму». Монахова с гордостью продемонстрировала очередной том в красном с золотым тиснением переплете и посетовала лишь на то, что форзац получился недостаточно ярким, адресуя свои претензии редакции художественного оформления. Подчинённый Монаховой Цветиков похвастался новым сборником воспоминаний о легендарном маршале-коннике (из серии «Были и мы рысаками»), пожаловался на неудачную обложку и, слегка кольнув редакцию художественного оформления, обрушился на злокозненного Рейгана, готовящего новую мировую бойню, чему, как понял Андрей, и должна воспрепятствовать свежеиспечённая военно-патриотическая книга. Цветиков, кстати, ненавидел американского президента лютой ненавистью и на любом собрании, беря слово, по-катоновски сводил своё выступление к обличению «отъявленного мракобеса».

Шрайбер представил собранию фолиант «Применение веточного корма в коневодстве» и пожурил оформителей за размытость фотографий.

Больше всех книг выпустила редакция детской и художественной литературы: три сборника подонских поэтов, монографию Бельишкина о творчестве Индюкова под названием «Партийная стойкость» и последнюю повесть Самокрутова, действие которой происходит в болгарском санатории, где восстанавливающий здоровье после операции герой-писатель (alter ego автора) проводит время в дискуссиях с американским советологом о преимуществах социалистического строя.

По поводу чуть ли не каждой книжки Лошакова, как и все выступившие раньше, тоже высказывала недовольство художникам, но никто ни ползвука не проронил о содержании выпущенных книг — можно было предположить, что каждая была бы совершенством, если б не погрешности в оформлении.

Затем, как бы обобщая сказанное до него, выступил главный редактор Цибуля. Говорил он обстоятельно, размеренно, складно, Андрей слушал его внимательно, но в результате поймал себя на ощущении, что ничего не может понять. Парадокс Цибулиной речи заключался в том, что каждая фраза в отдельности казалась вполне осмысленной, две стоящие рядом выглядели логически взаимосвязанными, а всё выступление в целом воспринималось как совершеннейшая белиберда.

Подвёл итог директор, заявив, что, по его мнению, все новые книги найдут своего читателя.

Андрей решился высказать своё недоумение вслух:

— Как же так? — попытался выяснить он. — Мы говорим о качестве книг — но ведь они, насколько я понимаю, издаются для читателей, — значит, о качестве их можно говорить только после — когда они будут прочитаны, вызовут какие-то отклики, оценки критиков — только тогда можно будет судить, удачной получилась книга, или не очень удачной, или совсем неудачной… Ну вот представьте, допустим, швейную фабрику: сшили там костюм, решили, что он хороший, — а никто не покупает и носить не хочет — какое ж тут качество?..

Андрея дружно затюкали.

— Мы идеологическая организация, а не какая-нибудь фабрика! — возмутилась Монахова.

А Шрайбер, кажется, впервые обратил на Андрея внимание и снисходительно процедил:

— Ну да! Будем мы ждать, пока критики напишут, — у нас квалифицированный редакторский состав — что ж мы, сами не можем определить качество? Нам надо итоги соцсоревнования подводить, премию рассчитывать, передовиков поощрять…

И действительно — после Дня качества специальная комиссия, сплошь состоящая из начальства, подвела итоги. Победителем опять назвали Цветикова — главный критерий оценки прозвучал так: «Он больше всех сдал рукописей и не допустил сверхнормативной правки». Что это обозначает, Андрей понял ещё не скоро. Но он из любопытства полистал одну из цветиковских книжек и обнаружил там такие перлы (типа «пуля подкосила ему ногу» или: «входя во все нужники города, комендант работал в тесном контакте с народной властью»), что не мудрено было догадаться: со стороны редактора не то что сверхнормативной, а пожалуй что, и никакой правки допущено не было…




Комментарии — 0

Добавить комментарий


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.