КЛЕЙМО СВОБОДЫ

Фрагменты неизданной книги

(Эссе)

II. МИФЫ НОВОЙ РОССИИ

ДИАЛОГИ

Оставить комментарий

О. Л. Ну, повезло или не повезло — сказать сложно. Вот с нынешним-то президентом — уж точно нет. Особенно нашей писательской братии. Но я понимаю твои опасения, хотя они и кажутся мне не очень обоснованными. Прежде всего потому, что Солженицын и не метит в президенты. И уж тем более не претендует на роль «аятоллы», которую ему кое-кто прочил в пору эмиграции. Он был и остается писателем, мыслителем, проповедником. Что касается писателя как носителя высшей власти в государстве, то он и не обязан быть специалистом, так сказать, по технологии управления. Его назначение — быть высшим моральным авторитетом, той личностью, которой большинство нации доверяет. Возможно, для Чехии Гавел — как раз такой человек. Но если предположить, что Солженицын вдруг захочет баллотироваться в президенты (версия чисто умозрительная), то я вовсе не уверен, что его изберут. Уж очень для многих он неприемлем. Причем по разным причинам. Для власти — как ее антагонист, для «патриотов» — как антикоммунист и сокрушитель советской империи, для либералов — как «фундаменталист» и антизападник. Какое направление политической и общественной мысли ни возьми — Солженицын оказывается шире навязываемых рамок. Иными словами, его идеи остаются в нынешней России невостребованными, и это беда и драма, как я думаю, не столько его личные, сколько всего российского общества. Вспомним его выступления в Думе — какая несопоставимая разноуровневость интеллекта, представлений о назначении власти; какая плохо скрытая неприязнь аудитории и нежелание вникнуть и задуматься, чтобы осмыслить услышанное!..

Но беда не только в том, что неуслышанными остаются публичные выступления Солженицына (весьма редкие), но и в том, что книги его перестали читаться. Парадокс в том, что сейчас, как мне представляется, среднему российскому интеллигенту сложнее прочитать… ну, скажем, полностью «Красное колесо», чем «Архипелаг ГУЛАГ» тогда, когда это было запретным и опасным делом. Хотя, казалось бы, иди в библиотеку и читай, но… некогда: детей кормить надо.

А. Х. И все же Солженицын сегодня остается, пожалуй, единственным крупным писателем, кто, пусть и редко, публично высказывается на темы текущей политики. А ведь совсем недавно, в романтическую пору перестройки, сколько писателей были народными депутатами, активными пропагандистами либеральных идей! Не менее активно проявляли себя и их идейные антиподы — «почвенники», «душеприказчики народа». Обрати внимание: еще на прошлых думских выборах партии и блоки использовали известные писательские имена для «заманухи». По инерции считалось, что именно писатель — безусловный авторитет. Теперь на пьедестале — звезды телевидения, эстрады и кино. Нет ли здесь вины представителей литераторского цеха? Ведь их не слышно! Кажется, один Эдичка Лимонов время от времени устраивает скандальчики, да Проханов, по долгу службы, изощряется в витиеватых филиппиках на страницах подведомственной газеты. А где же былые кумиры? Разуверились, ушли в себя, потеряли интерес к общественным делам? Или общество потеряло к ним интерес?

О. Л. — Власть перестала прислушиваться к голосу писателей, потому что они перестали быть ей нужны — это во-первых. А во-вторых, — думаю, общая ситуация в стране была повернута таким образом, что многие пишущие и мыслящие люди утратили возможность не только войти в контакт с читателем, но даже заниматься литературным трудом. Если прежде, во времена большого и малого террора, чтобы заткнуть глотку неугодным, их посылали на расстрел и каторгу, то сейчас нашли более «гуманный», но и более действенный способ: экономического удушения. Да и отношение власти к писательскому слову стало абсолютно безразличным: звук пустой, брань на вороту не виснет.

А. Х. Но это можно отнести к любой из так называемых цивилизованных стран: в любой из них власть равнодушна к художнику. Хоть не мешает — и на том спасибо. Выбирая между безразличием и «постоянным вниманием и отеческой заботой», я предпочту первое. Разве не естественно для писателя быть в оппозиции, разве сотрудничество и союзничество с властью не было исключением из правил?

О. Л. Пока власть отделяет собственные интересы от интересов всего общества, художник, по крайней мере на российской почве, не может, я думаю, оставаться к этому равнодушным. Но и в более благополучные времена всегда остается некий зазор между реальностью общественного бытия и тем идеальным представлением о нем, которое живет в душе художника. Он стремится если не осуществить этот идеал в жизни, то хотя бы прокричать о его существовании. Именно это, как мне кажется, и пытается сделать Солженицын. Другое дело, что в сегодняшнем российском обществе, напрочь утратившем всякие идеалы, резонирующий отклик, боюсь, недостижим. Однако это не значит, что нужно молчать.

А. Х. Безусловно, писатель должен работать, даже если его никто не хочет слушать. Тем он и отличается от графомана, что будет писать хоть на необитаемом острове. А главное — состояние, как ты сказал, «утраты всяких идеалов» — это всего лишь преходящий момент, и не стоит его абсолютизировать. Даже если остался один писатель, именно Солженицын, которому общество готово внимать, — оно, общество, не погибло, сохраняет «душу живу».

О. Л. Вникая в последнее выступление Солженицына, с чем-то не вполне соглашаясь, что-то считая не слишком удачно выраженным, я постоянно испытывал ощущение, что слушаю «умнейшего мужа России». Жаль, что дальние преемники автора этого выражения к голосу своего великого современника не прислушиваются.

Источник: ЛГ — Юг России, № 50, 1999




Комментарии — 0

Добавить комментарий


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.