ТРИ ДНЯ ЗАКОНА

(Повесть)

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Оставить комментарий

В дальней комнате она лишь молча поглядела на него.

— Ну, не знаю! — вскинул плечами Воскобойников. — Но говори ему ты, у меня не получится. Пусть лучше думает, что у меня такая вздорная жена, переживешь. Будем надеяться, мокрые носки, которые в ванной висят, у него не единственные.

— А если все равно не уйдет? С такого станется. Не силой же выпроваживать.

— Ну, не знаю, — повторил он. — Ты ему сказать сумеешь?

— Ничего другого не остается…

— Нашли? — Ленька пополнял свою опустевшую тарелку.

— Нашли. — Оля не села. — Вы извините, Леня, но нам сейчас придется расстаться. Мы с Валей уходим, а вас оставить ночевать мы не сможем при всем желании. Не обижайтесь.

— Ясненько… — медленно протянул Ленька. — Чего мне обижаться, я ко всему привычный. Всё нормально, время нынче другое, люди другие.

— Не обижайся, Ленька, — буркнул и Воскобойников. — Ты ж понимаешь, если бы не обстоятельства…

— Да говорю же, нормально всё. Я вот только доем, вы не против? Полдня по городу, до утра теперь. Я быстро.

Они, сразу оба, затараторили, что да, конечно, и пусть он не спешит, несколько минут роли не сыграют. Закон, не приглашая уже их присоединиться к нему, налил себе вина, выпил, снова налил, торопливо похватал оставшееся в тарелке, поднялся, прижал руку к сердцу:

— Спасибо, друзья. И никаких обид. Не представляете даже, какая радость была повидаться. Это ж сколько лет прошло, с самого, почитай, детства. Оно жаль, конечно, что так все обернулось, да никуда не попрешь, время нынче другое, люди другие…

Когда за Ленькой закрылась дверь, Воскобойников, снова по Ленькиной инициативе расцеловавшийся с ним на прощанье, — отступившая Оля сумела избежать такой чести, — привалился спиной к косяку, вымученно улыбнулся:

— Все-таки он не конченый человек, я, признаться, опасался, что малой кровью не обойдемся. А кошки, вообще-то, на душе все равно поскребывают. Ладно, забудем об этом. И давай наконец поужинаем, кое-что на столе еще осталось.

— Я сначала в ванную загляну, как там после него.

Вышла оттуда обескураженной:

— Ты знаешь, носки-то он свои не забрал, так и висят. Будет повод вернуться за ними?

Воскобойников снова кашлянул.

Но забыть об этом, как советовал он, не удавалось. И дома, и потом, когда ехали к Олиной маме. Раз за разом возвращались к появлению в их квартире Закона, комментировали какую-нибудь очередную Ленькину выходку, порой даже преувеличивая его бестактность, словно в чем-то оправдываясь друг перед другом. И Воскобойников, подходя уже к тещиному дому, устало сказал:

— Нам что, говорить больше не о чем? Долдоним все время об одном и том же. Не по Сеньке, видать, шапка.

— Какая шапка? — не поняла Оля.

— А такая, что не так-то оказалось это просто — взять и выгнать из дому человека. Любого. Думаешь, он не раскусил нас, поверил твоей сказочке о вскрытых лаком полах?

— Пожалел уже, что избавились от него? Мало тебе было, захотелось на три дня удовольствие растянуть? Ты отдаешь себе отчет?

— В одном, ты знаешь, отдаю. Конечно, мы бы света белого не взвидели, если бы еще два таких вечерочка с ним провели. Зато потом не щемило бы нигде.

— У меня и сейчас не щемит.

— Неправда, щемит. Не может не щемить. Ну вот такой он, таким земля его носит. Я ж его с детства знаю. Не вина, как говорится, а беда. И для него, и для того, кто рядом с ним, нам еще повезло. Казнить его за это все равно, что мстить кошке, что родилась черной. К тому же нельзя исключить, что он, по недалекости или наивности своей, искренне полагал, будто на правах друга детства может вести себя настолько раскованно, словно у себя дома. Может быть даже, нарочито так вел себя, чтобы мы тоже прониклись.

— Не пойму, ты сейчас лицемеришь или вдруг поглупел? — не сдержалась Оля.

Он насупился, не ответил, до самой маминой двери больше друг с другом не разговаривали.

Валентин Аркадьевич, давно уже уверовавший, что одна неприятность обязательно цепляется за другую, и от этого визита к теще ничего хорошего не ждал. Но застал ее во вполне приемлемом, по крайней мере, для ее немалых лет, состоянии. Сердечко у нее в самом деле было никудышное и часто напоминало о себе, нередко совсем круто прихватывало, но в этот день особой тревоги не вызывало, угомонилось одним валокордином. Посчитал ей пульс, измерил давление, проверил, какие и как принимает она лекарства, шутил привычно, что на олимпийские игры вряд ли ее возьмут, но все не так уж плохо, она молодчина и вполне еще может какого-нибудь дедка закадрить. Теща так же привычно, якобы негодующе, отмахивалась от него и называла несносным. Но вскоре начала зевать, пожаловалась, что ночью очень плохо спала, засиживаться у нее они не стали.

Домой возвращались не то чтобы в раздоре, но так и не исчезла до конца возникшая после той перепалки отчужденность. Беседовали мало и по пустякам, больше для того, чтобы не выказывать это, не нагнетать. И, как сговорились, ни слова о Леньке. Входя в лифт, Воскобойников решил ничем уже сегодня не заниматься, сразу завалиться спать, чтобы поскорей закончился этот незадавшийся день. Пропуская вперед жену, когда лифт остановился и разошлись его створки, заметил, как сбилась она с шага, словно споткнулась. Через секунду он понял, что тому причиной. У дверей их квартиры стоял Ленька Закон. Улыбался уже не столь жизнерадостно. Торопливо принялся объяснять им, что ни в одной гостинице не было свободных мест. Может быть, завтра повезет, в одной обещали, а сегодня хоть на улице оставайся ночевать.

— Зачем же на улице, — поднял его чемодан Воскобойников. — Милости просим.

Чувствовал он себя скверно. Не потому, что снова объявился Ленька, хоть и не постиг еще толком, хорошо это или плохо. Сейчас выяснится, что никакие дети ночевать к ним и не собирались, Оля все наплела, чтобы выпроводить его. Постарался вывернуться, сказал, не сразу попадая ключом в замочную скважину:

— Повезло нам, сын звонил, они у друзей погостят.

— Чудненько, — ответил Ленька, и Воскобойников по голосу его удостоверился, что Ленька конечно же с самого начала не поверил Оле.

А Оля ни слова не произнесла, лишь на кухне, когда Закон переодевался в комнате, пробурчала:

— Теперь доволен? Вообще-то, он мог бы чудненько, — выделила последнее слово, — на вокзале переночевать, ко всему ведь привычный.

— Не надо, Оля, пожалуйста, — попросил Воскобойников. — Он уже здесь, все равно ничего изменить нельзя.

— В том-то и беда. Но учти, я хороводы с вами водить не стану, постель ему дам — и спать ложусь. Ты уж один с ним носись.

— Как скажешь.

Однако хватило ее все-таки не выказывать своего настроения, любезно, принеся Леньке постельное белье, подушку, пожелала ему доброй ночи. Тот сердечно пожелал ей того же, даже светски расшаркался. А когда дверь в спальню за ней закрылась, озорно подмигнул Воскобойникову, вытащил из чемодана вторую бутылку вина, прошептал:

— А мы с тобой, Валёк, посумерничаем на кухоньке, покалякаем. Это ж сколько лет не виделись!

Не обрадовался Воскобойников и тому, что вино было то же самое — скорей всего, еще в Киеве этой пошлятиной запасся. Подумалось вдруг, это ему наказание, что обошелся так с Ленькой. Мысль эта до того была несуразной, что прыснул коротким смешком:

— Чудненько.

Перебрались на кухню, хозяин достал из шкафчика два стакана, из холодильника — оставшуюся после ужина снедь и минералку. Сели друг против друга, Ленька наполнил стаканы, затуманился:

— Сначала опять за встречу.

— Это ж сколько лет не виделись, — поддакнул Воскобойников. Мужественно проглотил вино, закусил колбасным кружком. — А у тебя какая семья? Внуками небось тоже обзавелся?




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.