МЭТР

(Записки)

Оставить комментарий

ГБ вспоминает, как он, Мэтр и ОТ пытались отыскать в Таганроге дом, где умер Александр I. Мэтр обратился к первой попавшейся тётке, выдавая себя и своих спутников за иностранцев. Говорить на макароническом языке он был мастер. «О, мадам, пардонэ муа, объясняйт нам, плиз, где есть хауз, в которой гешторбен, то есть умираль, император Алессандро один?» Тетка поняла и засуетилась: «Сичас, сичас…». В это время ОТ, не выдержав, прыснул и что-то сказал по-русски. Тетка ахнула: «Ах вы, сукины дети, вы что ж это издеваться над пожилым человеком? Ищите сами». Мэтр: «О, синьора, ви ошибайтесь. Этот месьё из Франция, он родился в Париж». «Какой там Париж» — завозмущалась тётка. — В Бердичеве он родился, будто по роже не видно!" Мэтр: «Ах, зо? Месье Тарасенкосфф, монтрэ, а сэтт фамм вотр пасспор». ОТ раскрыл свой паспорт, и совсем сбитая с толку тётка прочла: «Место рождения — Париж». После чего уже без лишних слов провела странную троицу к дому Александра I.

Оказывать всевозможные услуги Мэтр любил чрезвычайно. Иногда совершенно незнакомым людям. О знакомых уж и не говорю. Однажды его свояченицу застукали в горсаду в объятиях молодого человека. Дружинники — народ грубый. Они обложили оплошных любовников отборной бранью и собирались отвести их в милицию. Свояченица попросила у них разрешения позвонить домой, ей позволили. И она тут же позвонила Мэтру. На её счастье, он оказался дома и уже через десять минут был на месте происшествия. Дружинники его знали — он не первый год подвизался в дружине Кировского района. Не обнаруживая своего родства, Мэтр стал безбожно материть бедную парочку, потом вызвался самолично отвести их в отделение, а за углом, разумеется, отпустил на все четыре стороны.

Помню, как ГХ оставил свой мотороллер в неположенном месте, а сам пошёл по каким-то своим делам. Милиционеры сняли с мотороллера номер. ГХ обратился за помощью к Мэтру. Тот выдвинул такую версию: «ГХ, ведущий терапевт города, был спешно вызван к умирающему. Мог ли советский, то есть самый гуманный врач на свете, думать о жалких формальностях, когда от него зависела жизнь человеческая?» Потом он долго жаловался на начальника Ленинского отделения милиции майора Свистельникова, которого за что-то недолюбливал, звонил высшим милицейским чинам — добивался для бедняги Свистельникова не то выговора, не то понижения по службе. А номер к тому времени уже давно с извинениями вернули.

В другой раз Мэтру пожаловался поэт С, что отец его издевается над матерью, невесткой и вообще никому не даёт покою. В тот же день Мэтр был у него дома. На этот раз орешек попался ему крепкий. Старый садист, бывший сотрудник карательных органов, уже не первое десятилетие избивал жену, куражился над домочадцами и соседями. Уверенность в своей безнаказанности была у него стопроцентная. «Да вы знаете, кто я? — проорал он Мэтру. — Да я таким, как вы, всю жизнь головы отвинчивал!». «Знаю, знаю, — ледяным голосом ответил Мэтр. — А знаете ли вы, что времена круто изменились, что социалистическая законность давно восстановлена, и скоро вы предстанете перед судом и ответите за все свои прошлые и нынешние злодеяния?». Экс-палач замер и cмертельно побелел — так с ним ещё никто не говорил. Все по инерции боялись этого зловещего старикашку.

А вот история совсем в другом роде. Как-то немолодой бонвиван ГИ нагулял младенца, он отрицает, что это его ребенок, а «соблазненная и покинутая» — тёртая баба ТГ — подаёт на него в суд, требуя или бракосочетания, или алиментов. Суды Мэтр обожает, публичные выступления — тоже, и, естественно, именно он становится основным (кажется, и единственным) свидетелем со стороны ответчика. Выйдя на отведённое свидетелям место и сверля глазами истицу, он начинает так: «ГИ я знаю с младенческого возраста (не понятно, чей возраст он имеет в виду — ГИ старше его лет на двадцать).Это идеальнейший и добродетельнейший супруг. Ночуя в его доме постоянно, я могу удостоверить, что ГИ все ночи провёл под собственной крышей. Посторонних женщин для него вообще не существует, и я призываю привлечь истицу к ответственности за наглую клевету». Свидетели со стороны ТГ оказались бессильны что-либо доказать, и ГИ процесс выиграл. Но не без ущерба для Мэтра. После суда разъяренная ТГ подстерегла его у выхода, выкрикнула какие-то проклятия и смачно плюнула ему в лицо. Плюнула довольно метко, и Мэтру оставалось только утереться. При этом он философски сказал: «Ну что ж, Париж стоит мессы». Обильная выпивка, поставленная после суда ответчиком, его окончательно утешила. Впрочем, дело на этом не кончилось. Вскоре пронырливая ТГ явилась к ГИ домой в его отсутствие, втолкнула трехлетнюю малышку в квартиру и тут же дала дёру. Расчёт её был прост: доказать на следующем суде, что ребёнок какое-то время жил у отца; выручил и тут Мэтр. Через пятнадцать минут он примчался на милицейской газике, сунул туда ребёнка и вскоре уже стучал в двери ТГ. Он поспел как раз вовремя: ТГ поспешно укладывала чемоданы, собираясь уехать из города. Мэтр развернул удостоверение дружинника и свирепо рявкнул: «Известно ли вам, что полагается по нашим советским законам за подбрасывание детей?» И стал сыпать номерами каких-то статей из УПК, видимо, на ходу импровизируя. ТГ в бешенстве плюнула ему в лицо. Но на этот раз промахнулась.

Приятели у Мэтра случались самые неожиданные. К примеру, преподаватель философии, ископаемый ортодокс (что не спасло его в 47 году от ареста) ЯР. Он был знаменит тем, что всем и каждому рассказывал историю рождения сына (порвавшийся презерватив), которого он назвал почему-то Спинозой. Если он рассчитывал на метемпсихоз, то таковой не удался — сын стал всего лишь баскетбольным тренером. Что связывало Мэтра с этим нудным и очень глупым субъектом? По-видимому, неодолимая тяга ко всяческим чудакам и потенциальным жертвам его ядовитого остроумия. Мэтр говорил о нём так: «Непонятно, почему он работает на филфаке, когда его законное место на биофаке. В банке. В качестве «хфеномена». А вот другой приятель Мэтра — юрисконсульт МР, тоже довольно унылый и странный тип. Много лет они были в ссоре из-за того, что Мэтр задолжал ему два рубля и не отдавал. В конце концов, Мэтр, переждав две денежные реформы, вернул МР две копейки и был прощён.

Месяцами жил у него юрист-заочник Исрофил, азербайджанец, кажется, из Сумгаита, невероятный олух, к тому же едва говоривший по-русски. Мэтр помогал ему сдавать сессии (злословили, что небескорыстно), продиктовал дипломную работу на тему «Женщина и ислам». Как раз в это время мы с ГХ кропали бурлескную поэмку «Мы — из Клошмерля». («Клошмерлем» назывался тот самый фривольный французский роман, который мы с ОТ, невзирая на саркастические подковырки Мэтра, всё-таки перевели. Вымышленный Габриэлем Шевалье «Клошмерль», как, допустим, Тараскон у Додэ и фазилевский Чегем, стал у нас понятием нарицательным — это местность, где живут и веселятся симпатичные монстры). В поэмке досталось всей компании, включая и авторов, был там, натурально, и Мэтр, а в связи с ним упоминался и Исрофил: «Не увлекался Мэтр задами и был изрядный женофил. Но почему живёт годами у Мэтра некий Исрофил? Член у него не меньше метра и, как доносит аноним, быть может, он е… ся с Мэтром, а может, тот е… ся с ним». Мэтр в долгу, конечно, не остался. Но вообще-то он был необидчив. Хотя один катрен из того же сочинения его определённо задел за живое: «Но как не повезло Тамаре, твоей красавице жене — ты не еврей и не татарин, хотя обрезан ты вдвойне». «Тоже мне нашлись луки мудищевы, — проворчал он, — как говаривал Панург, в ваших гульфиках гуляет ветер». Кстати, Мэтр даже афишировал мизерность своего детородного органа, но при этом уверял, что достался ему «член-нутреняк», то есть он упрятан глубоко внутри, а в нужный момент вырастает до умопомрачительных размеров. Зверушечку свою он втайне ревновал, хотя не имел для этого ни малейших оснований. Помню, как осерчал он на ГВ, раз-другой прокатившего её на мотороллере. Крепость своего брака он прокламировал не раз. Когда ЛГ, заподозрив жену в адюльтере, намеревался с ней развестись, Мэтр разразился такой тирадой: «Если бы я узнал, что моя зверушечка изменила мне с целым зоопарком — с тигром, ягуаром, гималайским медведем, крокодилом, страусом эму и даже с грузином, торгующим на базаре сухофруктами, — я всё равно бы её не оставил».

Особо отмечу клоунады, которые устраивал Мэтр специально для друзей. Однажды, в бытность свою народным заседателем (а это бывало частенько), он позвал нас с ОТ в суд, где слушалось пустяковое, но более чем курьёзное дело. Некто Пpoскурин, задержанный за мелкое хулиганство, в отделении разбушевался и, как было сказано в милицейском протоколе (во всяком случае так нам изложил его Мэтр), «обложил нецензурным матом майора милиции Сергеева, вынул свой мужской половой член и в хамских выражениях предложил майору Сергееву взять его в рот, на что тот ответил категорическим отказом». Этот идиотский текст Мэтр, ради нас с ОТ обыгрывал на суде многократно. О чём бы ни шла речь, он исхитрялся ввернуть: «А скажите, свидетель, не обнажал ли подсудимый Проскурин свой мужской половой член?». Первым свидетелем был старикашка слесарь, случайно оказавшийся на месте происшествия. Он долго не мог взять в толк, чего от него хотят. Наконец сообразил: «А, это вы насчет евонной требухи? Как же, вывалил, поганец». — «А дальше, дальше?» — не унимался Мэтр. «Чего дальше-то?» — недоумевал слесарь. «А что он сказал майору милиции товарищу Сергееву, члену партии с тысяча девятьсот тридцать седьмого года?». Слесарь застеснялся, потом с трудом выдавил: «Да пососи, мол». Мэтр упивался: «А как отреагировал на это предложение майор Сергеев?». «Не захотел», — еле слышно буркнул слесарь. «А не было ли у майора Сергеева заметных колебаний, или он, по-вашему, наотрез отказался?» — «Да нет, сразу». —"Значит, категорически отказался?" — «Ну да». — «Спасибо, свидетель. Можете идти. Вы очень помогли суду». То же самое в разных вариантах (чтобы мы с ОТ не заскучали) он повторил со всеми свидетелями и с самим подсудимым. Казалось, тема абсолютно исчерпана, но Мэтр был искусным драматургом и ощущал, что спектаклю не хватает эффектной концовки, в это время в зал заседания заглянули две девицы, заглянули, по-видимому, случайно, но, увидев трех вершителей правосудия, восседавших на высоком помосте, под массивным государственным гербом, они с любопытством остановились в дверях. Мэтр мгновенно встрепенулся. Но сакраментального вопроса задавать было больше некому. Тогда он произнёс, как бы подводя итог судебному разбирательству: «Итак, суд убедился, что подсудимый Проскурин действительно расстегнул ширинку, обнажил свой мужской половой член и в хамских выражениях предложил майору милиции Сергееву взять его в рот». Докончить фразу он не успел — девиц как ветром сдуло.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.