ЛИСТОПАД

(Рассказы)

Оставить комментарий

СИСКАЛЬ

Вечер тихий, мягкий, медленный. Где-то затаился ветер — не дохнет, а море глухо ухает, тяжело бьется у галечникового берега — без наката и без пены, без зловещего шипения ее. Так бывает, когда откуда-то издалека доносятся отголоски шторма, может даже уже отгрохотавшего. Мы сидим на удобной скамье, перед нами каменная подпорная стена — можно упереться в верхний край ее ногами. За нами — невысокие деревья с плотной и густой листвой. По вечернему томно и сыро пахнут цветы.

Справа от нас, на окоеме, солнце зависло у самой воды и никак не решится окунуться в нее.

Я обернулся к Раисе и пошутил:

— Оно, как я: не любит вечерних купаний.

Раиса рассмеялась:

— Или, как я — вовсе не любит барахтаться в море.

Я уже заметил, что она не бывает на пляже. Утром, в день ее приезда, мы встретились на дорожке у жилого корпуса. Я тогда спросил:

— Работать приехала или отдохнуть?

— Если бы ты знал, как я устала! А разве отдохнешь, когда у тебя столько задуманного, а то и начатого!.. Хорошо бы и отдохнуть и поработать. Здесь-то сама буду распоряжаться своим временем. Никаких совещаний, телефонных звонков, домашних забот.

В ту пору Раиса Ахматова уже была дважды председателем: Верховного Совета Чечено-Ингушетии и писательского союза республики. Но я не думаю, что только новые стихи удерживали ее в своей комнате, не пускали на пляж. Женщина есть женщина — смуглая и сухая (если не сказать, что худая), она не хотела выходить на люди в купальнике. Небось, иссушала ее не только работа — на службе и дома, — но и нездоровье. Она не жаловалась, но чувствовалось, что невысказанная грусть стоит и за словами ее, и даже смехом — стоило только посмотреть в ее большие усталые глаза. Так ведь то, что выпало на ее долю, и здорового мужика сломит! Едва выйдя из подростковых годов, после переломного двадцать девятого, после голодных тридцать второго — тридцать четвертого, после тридцать седьмого грянул сорок первый — Раисе было всего тринадцать. В сорок четвертом на те же тринадцать — ссылка с ее унизительными тяготами. А потом, с восстановлением республики, неустанный труд — надо было наверстывать упущенное в ученье и работе.

— Понимаю, — откликнулся я тогда. — Это в других странах женщины — привилегированное сословие. А они у нас — класс, руководящий и направляющий, и за все отвечающий!

Как она смеялась! Хохоча, откидывалась на выгнутую спинку скамьи, падала лицом чуть ли не на колени свои. На ресницах блеснули слезы. Взмахнув рукой, она сквозь смех выговорила:

— Особенно когда вокруг руководящих кресел, считай, одни мужчины!

— Это уж слишком, — шутливо протянул я. — Ты это мужчине говоришь!

— Не сердись — ты мой друг, тебя это не касается. Да и расслабилась я здесь…

Не помню, когда и как мы познакомились. Мы работали в одной газете, в «Грозненском рабочем», но в разное время. Виделись нередко — в Грозном, и в Ростове, и в Москве — на всяких писательских собраниях и совещаниях. Никогда не переводил ее стихов — у нее были подруги-переводчицы, хорошие русские поэты-женщины. Стихи ее мне нравились ясностью, прямотой, искренностью и нежностью, но в отличие от некоторых других поэтесс, Раиса никогда не напрашивалась на похвалы, не жеманясь, отмахивалась от попыток похвалить ее. В дружеских, даже доверительных отношениях, мы были, сколько знал ее — до кончины. Она была добра и отзывчива, неизмеримо добра и отзывчива, деятельна и обязательна.

— Не сердись, — повторила она, положив свою тонкую руку на мою. — Море, пальмы. И ни одного чеченца поблизости!

Она снова залилась легким и веселым смехом.

— А я?

— Ну, забыла, что и ты по рожденью чеченец!.. А скажи: ты еще не надумал?

Она возвращалась к давнему нашему разговору — вскоре после того, как ее избрали председателем правления союза писателей Чечено-Ингушетии.

Еще во время одной и первых встреч она спросила:

— Как тебе тут живется.

— Нормально живется — укоренился я на Дону.

После долгой паузы она промолвила:

— Мы вернулись. Возвращайся и ты.

— Пойми меня, Раиса, меня не высылали и сам я не бежал — меня пригласили на работу в Ростов. Здесь хорошая русская литературная среда, здесь трудней, но верней расти. Да и дети у меня — ростовчане, и жилье здесь. А связи с Грозным и всем Северным Кавказом я не теряю. Я здесь, как генеральный консул…

— Значит у тебя, товарищ генеральный консул, все в порядке? Все тебе хватает, всем ты доволен.

— Не всем доволен, не всего хватает. Хлеб здесь хороший, а вот сискаля нет!

— Чего? — искренне удивилась она.

— Сискаля! Забыла, что это такое?.. Вернее, кукурузной муки нет, чтоб сискаль испечь.

— А кто его тебе здесь испечет?

— Сам я… Мама пекла, и я запомнил, как это делается.

— Так запомнил, что испечь сможешь?

— Я никогда не забуду, как мама пекла сискаль, еще горячий разламывала его, давала нам с братом. И мы сначала вдыхали сладкий пар, а потом откусывали… Ты маленькая была, голодных годов, с тридцать второго до тридцать четвертого не помнишь…

— Что голодно было, помню… Как голодно было!

— В Грозном хоть чуть, но полегче было, чем в других местах. Чеченцы и ингуши привозили на арбах с гор «шишки» — лесную мушмулу, грушу-дичок, а главное, кукурузную муку. До сих пор помню и вовек не забуду.

Опять она надолго замолкла. Потом вздохнула:

— Ладно, я буду присылать тебе кукурузную муку. И на всякий случай напомню, как готовится сискаль.

С той поры и до конца своей жизни Раиса передавала мне кукурузную муку. Когда Раисы не стало, присылал мне ту муку поэт Шайхи Арсанукаев. Мы как-то гостили в доме его матери в Ведено, и она испекла для нас сискаль — и какой!.. Получал я посылки с кукурузной мукой и из Самашек, от моего друга Султана Сугаипова.

Но все это продолжение того, что первой сделала для меня Раиса Ахматова.

Вспоминая о Раисе Ахматовой, я сейчас не говорю о ее стихах, хотя многое мог бы сказать о них. Стихи ее читались и будут читаться. Они принадлежат своему времени и говорят о нем, и достойны грядущего.

А сегодня я — о сискале. Может, у белой пшеничной муки есть свои неоспоримые преимущества. Может быть. Но это смотря для кого. Сискаль есть сискаль — он неповторим и незаменим. Где бы ты ни был, чем бы ты не занимался. Родная земля, воздух в родном доме пахнут хлебом — это запоминается до конца, если у человека есть память. Земля, на которой я родился, пахнет теплым сискалем…

Недавно я ехал поездом вдоль берега в тех местах, где мы сидели с Раисой Ахматовой на скамье у моря. Я высматривал ту скамью, мне показалось, что она стоит на том же месте, где мы сидели и откровенно говорили о своем… Наверно показалось, но показалось же!




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.