ЩЕНОК ПОВЫШЕННОЙ ОПАСНОСТИ

(И в шутку и всерьёз)

ЗАЗНАЙКА

На виду хохлаток многих,
на ветру теряя пух,
задирая важно ноги,
по дороге шёл петух!

Раз-два, левой!
Раз-два, левой!

Оглядев его фигуру,
птицы вдруг подняли шум.
Он сказал, что куры — дуры,
что у них куриный ум.

Раз-два, левой!
Раз-два, левой!

Тряс презрительно бородкой
и, гордясь, что сам не глуп,
шёл он важною походкой
по дороге — прямо в суп…

Раз-два, левой!
Раз-два, левой!

КОМУ ДЕЛАТЬ УКОЛЫ?

Серёжка с котёнком играли в ловитки.
Вдруг лязгнули глухо засовы калитки:
бульдог, словно мячик, скакнул на дорогу,
метнулся к мальчишке и цапнул за ногу.

Врач долго осматривал рану с укором,
назначил мальчишке он сорок уколов.

Послушайте, доктор, поймите на милость,
что это ужасная несправедливость:
малыш не виновен в разбое и драке —
пусть делают сорок уколов собаке!

ПТИЧИЙ ГРИПП

А в груди у курочки сиплый хрип,
а внутри у курочки птичий грипп.
Опустила крылышки — ей невмочь…
Как вернуть ей силушки, чем помочь?

Тяжко дышит, больно ей… Я лечу —
телеграмму-молнию дать врачу.
Верю, нашу курочку исцелит
добрый доктор старенький — Айболит!

ШИПОВНИК

Чтоб не понести урону
от любого школьника,
круговую оборону
держит куст шиповника.

Рвут плоды не белоручки,
помня тем не менее:
очень острые колючки
нынче в оцеплении.

Защитит своё богатство
куст с отвагой воина,
и целебное лекарство
не отдаст без боя нам!

ОДУВАНЧИКИ

Где солнечные зайчики
траву позолотят, —
желтеют одуванчики,
как выводок цыплят.

Пусть стебельки не длинненьки —
на них вблизи дворов
весна зажжёт светильники
серебряных шаров.

Ажурны и удаленьки,
пока не облетят,
фонарики-сударики
горят себе, горят.

СЕНТЯБРИНКИ

Снегами тучи стелются,
сползая с высоты.
В осколках неба светятся
зелёные кусты.

Листву ещё не сбросили
ни липа, ни ветла.
Летит на краски осени
последняя пчела.

Наутро — травы росные,
а ночью, в царстве тьмы,
сгущается морозное
дыхание зимы.

Мерцая паутинками,
дни сводятся на нет,
и лишь над сентябринками
всегда встаёт рассвет.

Они весны лазутчики,
свет утренней зари,
сиреневые лучики
и солнышко внутри.

В САДУ

Всё цветёт размашисто и пряно.
Здесь, в саду, где столько разных дел,
набирает силу валерьяна,
собирает соки чистотел.

Травы в рост стеною поднялися —
их недаром дождик оросил.
Поспевает мята и мелисса,
и уже желтеет девясил.

Вспыхнут гроздья ягод на калине —
к ней уже проложен путь шмеля,
и целебной силою отныне
полнится ожившая земля.

Всё врачует, как в аптеках лучших, —
лук, чеснок, цветочная пыльца,
зарево шиповника в колючках,
синеватый отсвет чабреца.

И совсем как добрые соседи:
у малины, где кусты как мёд,
расправляя лепестки из меди,
солнечно календула цветёт.

БЕЛКА

На соснах свет застывших смол,
пичуга-свиристелка.
Взобравшись на высокий ствол,
по веткам скачет белка.

Мелькнёт в кедровнике густом,
притихнет в холодину,
и серодымчатым хвостом
себе укроет спину.

НА БОЛОТЕ

От тучки залётной,
на глади болотной,
где пни и гнилушки, —
запрыгали мушки.

И глядя, как пляшут
весёлые мушки,
от полного счастья
хохочут лягушки.

* * *

В густом зелёном ивняке,
найдя корявый сук,
в своём плетёном гамаке
качается паук.

Он встал чуть свет,
он — домосед,
он ест и пьёт за двух
и приглашает на обед
всех бабочек и мух.

Они ж — где травы и вода —
день посвящают им свой,
пренебрегая, как всегда,
его гостеприимством.

Глядит по-бабьи на дружка
крапива в жабьей шали
и ждёт, кого б исподтишка
безжалостно ужалить.

* * *

Откружили седые метели
под крещенскую стынь января.
Кто сумел — те давно улетели
за леса, за поля, за моря.

Опустели унылые пашни,
побелела трава на лугу,
но повеяло чем-то домашним
от курлыканья птиц на снегу.

Пусть кормёжка у них негустая,
но слетаются с разных сторон.
И снуёт голубиная стая
под насупленным взглядом ворон.

ЗИМНИЙ МОТИВ

В рассветной мгле теряются дома.
Деревья проступают из тумана.
Всё тихо, всё таинственно, обманно…
Какая неподвижная зима!

На небе след холодного огня
сулит снега и трудную годину.
И дополняют зимнюю картину
на голых ветках гроздья воронья.

* * *

В ночи сгустились холода,
и за туманной пеленою
отяжелевшая вода
покрылась коркой ледяною.

Приговорённые к зиме
уснувшие дворы и зданья,
в кромешной проступая тьме,
свои меняют очертанья.

А листья стайкою мышат
снуют в траве, понять не смея,
что скоро в парке зашуршат
пурги серебряные змеи,
что распушатся тополя
и станет призрачной аллея.

Притихло. Снега ждёт земля,
уже заранее белея.

В ФЕВРАЛЕ

На мглистой тучке отблески зарниц.
Земля в снегу, деревья словно диво.
И, как дымы, плывут неторопливо
в морозном сизом небе стаи птиц.

* * *

Луч света на воде —
полночный лунный блик.
К мерцающей звезде
край облака приник.

Весь мир в немой тоске.
В гнезде грустит бекас.
Темнеет на песке
просмоленный баркас.

Лишь слышно иногда
как сонный сом плывёт
туда, где невода,
туда, где перемёт.

ХОЛОДНЫЕ ОГНИ

Лишь озарится синева
пылающим рассветом —
заблещет радужно трава
огнями самоцветов.

Они сигналят на юру
туманном и морозном.
Они, как искры на ветру
под небом многозвёздным.

Покроют тучи небеса
грядой свинцово-синей,
пока хрустальная роса
не превратится в иней.

Зима расстелет снежный холст
в полях, в лесных чащобах —
и вспыхнут мириады звёзд
в сверкающих сугробах.

ВЕСНА В НОВОТРОИЦКЕ

Трактор тянет след вчерашний,
а над полем синева.
В чёрный клин весенней пашни
перекрашена трава.

Полным ходом посевная,
а похожих дней — в обрез…
Отражает гладь речная
переливчатость небес.

Стая птиц над речкой рея,
обживает небосвод.
Опрокинуты деревья
в глубину прозрачных вод.

И подхватывает ловко
суетливого малька
чёрносизая головка
белогрудого нырка.

Где камыш — там гуси белы,
звон оживших комаров
и лягушачьи капеллы
рядом с выпасом коров.

* * *

С криком задевая кроны
облетающего сада,
кружат галки и вороны
в ожиданье снегопада.

В золотом своём узоре
сад шумит, качая гнёзда,
а над ним пылают зори,
а над ним мерцают звёзды.

Гуси к югу улетели,
тучи мчат, суля уроны.
И в предчувствии метели
громко каркают вороны.

ВНУЧКИНЫ СКАЗКИ

За окошком лучиков
озорные стайки.
— Расскажи мне внученька,
сказку о Незнайке.

Расскажи про Карлсона,
что любил варенье
и летал под вязами
простынёй повязанный,
словно приведенье.

Испеку оладышек,
чтоб румяны были.
Расскажи мне, Ладушка,
в детский сад ведь бабушек
раньше не водили.

На скамейку с бабушкой
девочка садится:
— Слушай про Иванушку,
слушай про жар-птицу,

Как царевной снежный ком
стал по воле джинна,
что лежал на дне морском
в тесноте кувшина.

Сядьте куклы рядышком,
раскрывайте глазки:
дедушкам и бабушкам
мы расскажем сказки!

ЩЕНОК

Не уши — лопухи над мискою.
От году несколько недель.
С американскою пропискою
к нам прибыл кокер-спаниель.

Щенок кудлатый, визглик маленький,
грызёт и лижет всё подряд…
Не лапы у него, а валенки,
осмысленный и хитрый взгляд.

Пускай в прихожей стены камены —
он рвёт обои на куски.
Схватил и треплет тапки мамины,
таскает папины носки.

Он в шкаф залез мохнатой шкодою,
клубок с вязанием унёс.
Суёт повсюду мимоходом он
веснусщатый курносый нос.

Спешат связисты к нам по вызову,
и телемастер мчит вдогон:
исчез сигнал у телевизора,
умолк домашний телефон.

В чём дело? Не хватало ясности.
И все увидели тогда:
щенок повышенной опасности
грызёт электропровода!

ДЕТСКИЕ РИСУНКИ

НА КУХНЕ

Поварёнок с поварёшкой,
с жёлто-красною одёжкой,
и румян ты и пригож —
Ты на клоуна похож!

АРБУЗ

А жизнь и впрямь сладка на вкус,
когда в руке твоей арбуз.
Как солнце, зноен и румян,
весь в чёрных клавишах семян.
И всё играет и поёт,
когда малыш арбуз берёт.

ИНДИЙСКАЯ НЕВЕСТА

Ты невеста дорога,
у тебя в ноздре серьга,
а в ушах серёжки
вроде кочерёжки.

КОТ

Он проныра и пролаза —
из хвостатого ворья.
Два прожектора — два глаза,
два электрофонаря.

ГОЛОДНЫЙ ВОЛК

Вьюга стихла, ветер смолк,
В поле тьма густая.
По оврагам бродит волк,
потерявший стаю.

Ходит-бродит взад-вперёд
по степной округе,
волоча пустой живот,
воя с голодухи.

ХУЛИГАН

Всех побить надеялся,
в бой, вступая с «лицами»,
прямо в зубы целился,
а попал… в милицию!

ОСЛИК

Он стоит задумчивый и сонный
и ушами отгоняет мух.
Над его навьюченной персоной
проплывает хлопка мягкий пух.

Раз— другой хвостом взмахнёт, как плетью,
закричит, чтоб знали все, что жив!
Тень найдёт и дремлет в полдень летний,
и зевает, зубы обнажив.

ГАЛЧАТА

В гнезде галчата ждут еды,
глотать червей им любо-дорого.
Все дружно раскрывают рты,
как мы с тобой у стоматолога.

БАБУШКА ЗА ПИШУЩЕЙ МАШИНКОЙ

К «Ундервуду» бабушка
наклонилась низко.
За машинкой бабушка,
словно пианистка.

Бабушка-ударница
по своей натуре:
бьёт с размаху пальцами
по клавиатуре!

Клавиши, как пуговки,
их коснись едва —
вылетают буковки,
строятся в слова.

А слова, как водится,
под её руками
сказками становятся,
песнями, стихами!

МАЛЕНЬКАЯ САНИТАРКА

Я — маленькая санитарка,
в работе я не устаю:
котёнку делаю припарки,
лекарство с ложечки даю.

Джульбарса я лечу умело,
к телёнку надо поспешить…
Когда, ребята, знаешь дело —
как хорошо на свете жить!

ШКОЛЬНЫЙ АЛЬБОМ

ПЕРВОКЛАССНИК

Букварь сияет новизною.
Тетради, прописи, дневник…
С тяжёлым ранцем за спиною
шагает в школу ученик.

Пока ещё считает до ста,
и хоть всё в жизни впереди —
за десять лет совсем непросто
путь человечества пройти.

ХИМИЯ

Весь мир возник из ничего,
из сущей ерунды,
из воздуха, из Н2О,
молекулы воды.

Мы знаем, как сгустить азот,
целебным сделать яд,
и что такое кислород,
и с чем его едят.

И если кто-то занемог,
то победить недуг
поможет химия — наш Бог,
наука всех наук!

ГЕОМЕТРИЯ

Теоремы, теоремы!
Вновь в пространстве бродим все мы.
Те, кто в цифры влюблены,
все давно носить должны
не вельветы и не джинсы —
пифагоровы штаны!

ФИЗИКА

Очень грустно отчего-то
жить без Бойля-Мариотта.
Как вы там — анод, катод?
Сколько разума и света
нам в законе Архимеда

открывалось каждый год.
Сколько б взяли мы высот,
если б наша лень не знала
торричелевых пустот!

УРОК НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА

Когда вы спросите в тоске
нас на немецком языке:
— Кто были Гегель и Эйнштейн?
И мы ответим:
— Нихт ферштейн!

УРОК АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА

Мама — «Мазе»,
Папа — «Фазе»,
Ленка — «Систе»,
Петька — «Бразе».
«Ай эм» рядом — это я.
«Фэмили» — моя семья!

С интересом, с интересом
я читаю «Инглиш лессон».
И на что ни погляжу,
тут же и перевожу.

Даже Шарика и киску
я ругаю по-английски.

ИСТОРИЯ

Где-то заговор на троне,
снова в бой несутся кони,
и в огне набегов тонет
территория.
И летит издалека
сказ про древние века,
про восстанье Спартака,
что хранит история.

Революции и войны —
вечно в мире неспокойно!
Только вижу край привольный
в новом свете я.
И не сгинет мир пока
проплывают сквозь века
кучевые облака
в новые столетия!

УЧИТЕЛЬНИЦЕ

Мы верим пламенным словам,
они в сердцах доныне живы,
уроки помним, что вели Вы,
все книги любим, что прочли Вы,
сквозь годы посвящая Вам
души прекрасные порывы!

Я ВЗРОСЛЕЮ

ТЕСНЕЙ РЯДЫ СПАСАТЕЛЕЙ!

Девчонки и мальчишки,
прошу иметь в виду:
в беду попали книжки,
в ужасную беду!

Злодеи-Бармалеи,
взяв спички и топор,
дровишек не жалея,
зажгли большой костёр.

Печальная картина,
когда в огонь летит
Незнайка, Буратино
и доктор Айболит.

— Как сказки жечь посмели,
украв их у ребят?
— Все книжки устарели, —
бандиты говорят.

— Сейчас живут иначе —
назад возврата нет —
есть телепередачи,
компьютер, интернет.

Есть мультики и драмы,
погони, драки, кровь,
торговые рекламы,
жестокая любовь.

Сегодня правят миром
пираты и вампиры,
и властно лезет в кадр
сам робот — терминатор.

Здесь каждый день — новинки,
смотри не проворонь!
А буквы и картинки
пускай летят в огонь.

Ах, сколько в мире гари —
смотреть без слёз нельзя,
когда в большом пожаре
горят твои друзья.

Где небосвод был светел
с весёлым пеньем птиц —
повсюду гарь и пепел
с обугленных страниц.

Сгорают Ганс и Гретель,
и Урфин Джюс и Нильс.

Без книг не жизнь, а зона,
рассвет и сумрак сер —
не станет Робинзона,
исчезнет Гулливер.

Прощайте Чиполлино
и Золушка навек,
Маугли и Мальвина,
Хоттабыч, Чук и Гек!

Прощайте Белоснежка,
Мюнгаузен барон,
Друг Карлсон-сладкоежка,
Малыш и князь Гвидон.

Девчонки и мальчишки,
у граждан на виду
сгорают наши книжки
в жаровнях, как в аду.

Но вот на подвиг ратный
отправились в поход
Тимур со всей командой
и храбрый Дон-Кихот.

Здесь каждый русич — родич.
Колышется земля —
с Добрынею — Попович
и Муромец Илья.

И клятву, как молитву,
дают дружиной всей,
что все готовы в битву —
спасать своих друзей.

Пусть в чёрных тучах небо —
сквозь бури и туман
ведёт корабль Немо —
отважный капитан.

Всё то, что сердцу свято,
мы вместе отстоим.
Нет, книги мы, ребята,
в обиду не дадим!

Да, мы народ великий,
и значит наша честь —
беречь родные книги,
хранить родную речь!

СТИХИ О МЛАДШЕМ БРАТЕ

Из школы мальчик шёл пешком,
но кто-то в глаз влепил снежком,
а хулиган Алёшка
ему подставил ножку.

Под глазом у него синяк
застыл, как туча в праздник.
— Позор! — сказал я брату так, —
какой ты пятиклассник?

Ты сильный, ты такой большой,
а сдачи дать робеешь.
Нет, ты не гордости мужской,
ни чести не имеешь!

Идёт из школы ученик,
боится, чтоб увидели.
А рядом Алексея крик,
толпа телохранителей.

Бредут вразвалку,
бьют ребят,
над слабыми хохочут:
— Ага, попался, — говорят, —
нам маменькин сыночек!

Один привычно шапку сбил,
другой толкнул, что было сил,
а хулиган Алёшка
ему подставил ножку.

Брат от обиды зубы сжал,
потом с земли поднялся
и Алексею вдруг так дал,
что сам перепугался.

И хоть обидчиков здесь тьма —
пусть видят, как сражается.
Мелькают лица и дома,
земля под ним качается.

Брат ходит важно с этих пор,
ему давно за десять.
Он всем готов давать отпор.
Да жаль… никто не лезет.

КОМПОЗИТОР МУРАДЕЛИ

Там, где ели голубели,
звонко пела детвора.
Композитор Мурадели
слушал песню у костра.

Песня шла по звёздной трассе,
утверждая на пути,
что когда-нибудь на Марсе
будут яблони цвести.

Подпевая, Мурадели
попадал несмело в тон,
словно ту, что рядом пели,
написал совсем не он.

Словно та, что начиналась
сказкой счастья и добра,
с ним случайно повстречалась
у ребячьего костра.

Дальний свет под облаками,
след палаток на заре,
и летят костры по Каме,
по Оби и Ангаре.

По тайге грохочут «Мазы» —
город юности, расти! —
А когда-нибудь на Марсе
будут яблони цвести.

Ах, какая на планете
нынче звёздная пора! —
пусть поют о счастье дети,
собираясь у костра.

Лишь бы только отблеск адский,
мрак зловещий бухенвальдский,
дыма чёрные столбы
не коснулись их судьбы

СТРИГУНОК

Чужую волю не приемля
разбойным нравом степняка,
он с храпом рушится на землю,
с разбегу сбросив седока.

Летит, вытягивая шею,
в глазах шальное торжество.
И только звёзды, как жокеи,
на крупе яростном его…

* * *

Туманные дали. Пустые беседки.
И капель летящих прощальные звоны.
От крика вороны качаются ветки,
и сыплются листья от крика вороны.

Земля, как болото, наполнена тленом,
пожухлой листвою и запахом пряным.
Поблекла трава, уже ставшая сеном,
погнулся будяк, уже ставший бурьяном.

ОСЕНЬ

В день по нескольку часов
дождик сыплет редкий.
Лист, продрогший до зубцов,
жмётся к мокрой ветке.

Парк редеет в полумгле —
станет голым скоро.
Угасают на земле
жёлтые узоры.

Но яснеет даль…
И вдруг
звон в деревья вкраплен —
словно лампочки вокруг
вспыхивают капли.

Ходит сторож день-деньской
меж берёз и сосен
и огромною метлой
подметает осень.

УТРО

Взлетают крики петухов
в густой рассветной сини
над переплётами столбов
высоковольтных линий.

Косматый ворон — будь здоров! —
он при любой погоде
свободно, как Олег Попов,
по проволоке ходит.

Покличет солнышко в покос,
зажжёт зарю в дубравах…
Аэродром седых стрекоз
раскинулся на травах.

Вот-вот вспорхнут, смахнув росу,
и зазвенят о луге,
и капли солнца разнесут
на сотни вёрст в округе.

* * *

Осенний луч листву прожёг
и, шишки загребая,
вдоль по опушке в лес прошёл
с корзинкой за грибами.

И задрожали в синеве,
и расступились кроны —
выносит лось на голове
ветвистую корону.

Он загляделся в вышину,
где догорали звёзды,
и чутко слушал тишину,
прозрачную, как воздух.

Вдали взметнулся птичий крик,
хрустит валежник чаще —
быть может это лесовик
бредёт в дремучей чаще?

Спешит, ведёрками звеня,
по ягоды девчонка.
Кого ты ищешь — не меня,
печальная Алёнка?

Ау!.. И улыбнёшься ты,
мне вслед посмотришь с лаской —
ведь здесь живут мои мечты,
мои блуждают сказки.

Ты снова в плен меня берёшь,
величье вековое…
здесь запах сосен и берёз,
настоенный на хвое.

несут на листьях ветерки
последний отблеск лета,
и ловят в речке рыбаки
холодные рассветы.

МОЙ ДРУГ

Тонул я в море как-то раз,
а пёс меня от смерти спас.
Он плыл беде наперерез,
дробя волну, как волнорез.

И он успел, и он доплыл,
меня за шиворот схватил.
Я шёл на дно, но вместе с ним
на берег выбрался живым.

Однажды хулиган — дебил
на улице девчонку бил.
Я закричал ему:
«Не трожь!» —
он из кармана вынул нож.

Но пёс, что был невдалеке,
метнулся молнией к руке,
и взвыл от боли хулиган,
и нож упал к его ногам…

Всегда со мной мой верный пёс
и в зной, и в слякоть, и в мороз.
И слышал от людей не раз:
«Какая шерсть! Какой окрас!
Да за таких собак, как он,
не жаль отдать и миллион».

Пусть миллион мне не дают —
друзей своих не продают!

КОТЫ ОТДЫХАЮТ

Где наши кошки?
Тут они…
Устав от суеты,
на ветках старой тютины
разнежились коты.

Уже снега растаяли,
уже слепят лучи,
и возвращались стаями
из Африки грачи.

А тут коты вельможные
взобрались по стволу.
И говорят прохожие:
«Ну, значит, быть теплу!»

ВОРОН

Там, где елей хоровод
у лесной опушки,
ворон крыльями стрижёт
снежные верхушки.

И спешат на вещий зов
вьюги да бураны,
поразвесив меж стволов
серые туманы.

Заметелели снега,
небо закачалось,
будто злобная Яга
на метле промчалась.

Будто на крутом ветру
средь сухих валежин
во серебряном бору
затерялся леший.

Сколько хлынуло с небес
ярости и злобы —
завалили чёрный лес
белые сугробы.

Ухнул сыч из темноты,
смолкли птичьи хоры,
лисы, ласки и кроты
позабились в норы.

Только ворон не спешит
сесть на верхотуре.
Он над елями кружит,
вызывает бури.

НА ПУСТЫРЕ

На шерсти брошенного пса
следы страданья и увечья.
Ты погляди ему в глаза —
в них боль застыла человечья.

Своим покоем дорожа,
спешим, не замечая снова,
как стынет в полночи душа,
лишённая родного крова.

Пёс только ухом поведёт,
на лапах морда, взгляд отчаян.
Весь обращённый в слух он ждёт,
когда придёт за ним хозяин.

Дорога жизни нелегка
в лесу, у речки, на болоте.
Он в чаще обдирал бока,
летя за дичью на охоте.

Он был с хозяином везде,
его в ненастье не бросая,
и мчался к омутной воде,
пловца отчаянно спасая.

Его втолкнули на заре
в «Камаз», что блоками нагружен,
и бросили на пустыре
раз никому уже не нужен.

Прикрыв устало створки век,
пёс ждёт хозяина скучая,
и доживёт короткий век,
прибившись к стае и дичая.

ВРАТАРЬ

Мне в постель несут микстуру,
меряют температуру.
День сегодня выходной,
ну, а лежу больной…

А за окнами футбол,
мяч — в воротах,
крики:
Го-о-о-л!

Вся игра идёт зазря
Из-за горе-вратаря!

Сколько раз, забыв про гланды,
я спасал свою команду.
Мяч внезапный, угловой
отбивал я головой.

А когда арбитр — нате! —
с ходу назначал пенальти, —
я подпрыгивал и вскачь
доставал в полёте мяч.

Пот с лица ладонью вытер.
«Молодец, — кричат, — голкипер!»

Снова матч,
и вновь штрафной!
Только я лежу больной.

Там защитники — стеной,
Ну, а я лежу больной!

Солнце ярче засияло,
я откинул одеяло —
пять минут всего на сбор,
чтобы выбежать во двор.

Мне не надо докторов.
Я в воротах. Я — здоров!

ЮЛЕНЬКА

Трамвай по рельсам катится,
за стёклами — весна.
Джульетта — пятиклассница
мечтает у окна.

Она сидит, а рядышком,
кляня судьбу и жизнь,
стоит с кошёлкой бабушка,
на палку опершись.

У Юли бант с отделочкой,
затейливый узор…
И начинает девочка
с бабусей разговор.

— Ты, верно, сесть хотела бы,
тебе вон сколько лет!
— Я, может, и присела бы,
да мест свободных нет!..

— Устала ты от ношеньки,
купила ведь цыплят…
Болят, наверно, ноженьки?
— Ой, внученька, болят!

И бабушка, надев очки,
идти собралась прочь.
И захотелось девочке,
той бабушке помочь.

Старушке шепчет Юленька:
— Вот что тебе скажу,
держись меня, бабуленька,
я скоро выхожу!..

В ДОРОГЕ

Всплыл с туманным рассветом
полусонный аул,
фиолетовым цветом
запылал саксаул.

Крылья вытянул гордо
в небе коршун степной,
солнцу выставив морду,
брёл верблюд целиной.

А земле — работяге
ждать грозы в суховей,
как на потной рубахе,
соль застыла на ней.

Всё ей снится и снится
голубая вода,
да разливы пшеницы,
что пробьются сюда!

ДЖИНА

Важным делом озабочась,
мчит она среди полей,
то за утками охотясь,
то, гоняя голубей.

Скачет за любой пичугой
ясным днём и в полутьме.
У неё, у вислоухой,
только птички на уме!

ДОМА

Встал с постели. Темнота.
Наступаю на кота.
Кот — бежать, да я не прост —
ухватил кота за хвост.

Рыжий налетел на стул,
скатерть со стола стянул,
вместе с ней под крик и вой
полетел графин с водой.

В дверь шмыгнул противный кот,
ну, а я полез в комод —
взять там фирменную майку,
Что купили в Доме мод.

А пока её искал,
всё бельё перетаскал:
шорты, простыни, рубашки
я по стульям разбросал.

До чего ж рассеян был —
в кухне кран закрыть забыл,
и соседи прибежали,
говорят, что их залил.

А в квартире всё — верх дном,
будто в доме был погром!

Удивлён сосед:
— Пострел!
и когда ты всё успел?
Лучше бы учился в школе…
Дурью маешься ты, что ли?

— Я совсем не дурью маюсь,
просто рано просыпаюсь!

НА ВОСКРЕСНИКЕ

Сейчас мне наверно дадут автоген,
велят, чтоб поднялся повыше,
заставят выравнивать линии стен
и ставить железные крыши.

Пришёл на воскресник — не стой, не зевай! —
секунды значенья имеют…
И вдруг мне носилки вручают:
— Давай! Раствор подавай поживее!

Девчонка. Зарницы пылают в глазах,
и губы поджала мгновенно:
— Не видит, как будто, что ждут на лесах,
что скоро кончается смена.

Хватаю носилки.
Кричит:
— Не спеши!
Теряешь раствор ведь. Как можно? —
Ведь ясли не барышни ждут — малыши,
так значит неси осторожно!

И с каждым заходом мой путь тяжелей,
и руки немеют до гуда.
— Да нет у меня ни детей, ни плетей…
— Ну ежели нет — значит, будут!

Девчонка секунды уже не молчит —
послушайте эту девчонку!
А я на леса подаю кирпичи,
ношу и раствор, и щебёнку.

Пускай от усталости руки горят,
пускай надо мною хохочут,
зато про меня все вокруг говорят:
— Способный
подсобный
рабочий!

* * *

Вдали, теряясь в синеве туманной,
лежат за полем тёмные леса,
и поле что-то шепчет неустанно
зелёными метёлками овса.

Над ним заря и птиц разноголосье,
и вечного спокойствия приют…
Иль это ветер трогает колосья,
или колосья ветер создают?

Шёл человек. И вдруг остановился.
Стоял он здесь. И каждый звук ловил.
И до того душою с полем слился,
что в музыку его переложил.

* * *

Короткий выстрел без дымка
летит издалека —
то взвился над отарой бич
в руках у пастушка.
И вновь,
впадая в забытьё,
прозрачна и легка,
Ока,
как женщина бельё,
полощет облака.

Семь красок, семь лучей в дугу
свернулись на бегу,
одним концом вонзившись в лес,
другим пропав в стогу.

В покосах косари слышны
на дальнем берегу,
и копны,
точно табуны,
пасутся на лугу.

Берёза прячет, как слезу,
внезапную красу,
она, как девушка в лесу,
с корзинкой навесу.
И солнцем ласковым согрет,
стряхнув листву свою,
усохший дуб,
как старый дед,
опять шумит вовсю!

МАДОННА С МЛАДЕНЦЕМ

Сжимая дёснами сосок,
откуда жизнь журчит,
блаженно гукает сынок
и ножками сучит.

Проснулись ласточки давно,
взмывают в синеву,
и солнце, заглянув в окно,
слепит через листву.

Пусть будет счастлив каждый миг,
учись ему внимать!
Бог создал мир, но этот мир
нам подарила мать.

ЛЕСУ

Ты все мне сказки рассказал.
Притихнув на мгновенье,
я снова, как в колонный зал,
вхожу в твои владенья.

Не мимо этих ли осин,
берёз да елей колких
царевну как-то царский сын
провёз на сером волке?

Как скрипка, музыкой полна,
стройна и безыскусна,
шумит дремучая сосна —
высокое искусство!

И, долго сдерживая грусть,
задумчиво и строго,
берёзка шепчет наизусть
есенинские строки.

А вот дубы — им сотня лет! —
лопочут, как мальчишки,
как будто их вписал в рассвет
сегодня утром Шишкин.

Коснётся трепетным смычком
ветвей внезапный ветер,
и чаща за березняком
спешит ему ответить.

Слегка уставший от ходьбы,
внося в тетрадь наброски,
по музыку, как по грибы,
опять идёт Чайковский…

УРОК

Как хорошо ты, о море ночное…
Ф.И. Тютчев

Учитель, от загара чёрный,
ероша ёжик пятернёй,
следил на сборе удручённо
за нашей звонкой трескотнёй.

Он говорил потом сурово,
прищурив холодно глаза,
что есть божественное слово
и есть, простите, словеса.

И прямо здесь, на нашем сборе,
пленённый тютчевской строкой,
он прочитал стихи о море,
что так прекрасно в час ночной.

Он был чудак. Но мы не смели
лезть перед старшим на рожон.
Мы все учителя жалели
за то, что «безыдейный» он.

Но, радуясь великолепью
цветов и трав июньским днём,
мы вслед за ним кружили степью,
слегка прихваченной дождём.

Мы шли, где клевер розовея,
за нами устремлялся вслед,
где цвет сиреневый шалфея
и жёлтый волжский горицвет.

И задевая синь вербены
и бледно-розовый вьюнок,
седой учитель вдохновенно
под синим небом вёл урок.

Он трогал травы осторожно,
и узнавали мы тогда,
как исцеляет подорожник
и как врачует череда.

Он слышал в тучах лет орлиный,
дрофу в кудрявце и овсе,
и край былинный и полынный
нам открывал во всей красе

С его курганами седыми,
с набегами сухих ветров,
и небом в мареве и дыме
над бездной балок и яров.

И тютчевским размерам вторя,
сквзь заросли лесополос
зелёное шумело море —
и это Родиной звалось!



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.