ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

(Воспоминания, размышления, эссе)

НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ВСТРЕЧИ

«УЧИТЕЛЬ, ПЕРЕД ИМЕНЕМ ТВОИМ…»

Оставить комментарий

«УЧИТЕЛЬ, ПЕРЕД ИМЕНЕМ ТВОИМ…»

Есть люди, само существование которых украшает жизнь, делает её более цельной и содержательной. Духовный мир Вениамина Константиновича Жака был очень богат, и каждый, кто в той или иной мере соприкасался с ним, испытывал магнетизм его личности, его эрудиции. Он знал наизусть чуть ли не всего Маяковского, Блока, Пастернака, Ахматову, Цветаеву, Гумилёва, перечитывал Пушкина и Толстого, каждый раз открывая их заново. Работая над стихами для детей, постоянно обращался к опыту Маршака, Чуковского, Барто, Михалкова, жадно следил за современной поэзией, военными и художественными мемуарами. Верный писательскому призванию, он более полувека самоотверженно служил литературе, вовлекал в круг своих интересов армию «начинающих», да и не только начинающих литераторов — с ним считались, советовались, доверяли его вкусу такие маститые писатели, как Николай Доризо, Владимир Фоменко, Анатолий Калинин, Вера Панова, И. Грекова, Виталий Сёмин. Он прекрасно знал историю Дона, историю Гражданской войны, с ним было интересно ходить по Таганрогу, Новочеркасску — он столько мог рассказать об улицах, скверах, домах, что, пожалуй, ни один экскурсовод не мог сравниться с ним.

Вениамин Константинович был участлив и человечен к каждому мало-мальски обнадёживающему таланту, читал рукописи, делал пометки, указывая на сильные и слабые стороны творчества, не жалея ни сил, ни времени, раскрывал перед начинающим автором тайны писательского мастерства. Он был прирождённым педагогом, прекрасно владел аудиторией, умел слушать собеседника и слышать его. Он обладал незаурядным даром полемиста, был эмоционален, искренен, суждения его отличались предельной глубиной. Он был требователен, не терпел халтуры и графомании, внушал каждому, кто взялся за перо, что литературное дело серьёзно и относиться к нему как к простому любительству, пустому времяпровождению нельзя. Его любили, его побаивались, но каждое одобрительное слово учителя окрыляло, придавало уверенность в силах. Когда местное правление Союза писателей поручило Вениамину Константиновичу руководить литературным объединением «Дон», он охотно взялся за дело. Работа с молодым подлеском приносила ему удовлетворение.

Занятия в литобъединении при нём носили студийный характер. К ним тщательно готовились, рукописи читали заранее, определяли докладчиков, нередко ими становились профессиональные писатели, которые охотно делились с молодыми своим литературным и жизненным опытом. Здесь часто можно было услышать Виталия Александровича Закруткина и Владимира Дмитриевича Фоменко, Анатолия Вениаминовича Калинина и Михаила Андреевича Никулина, Георгия Филипповича Шолохова-Синявского и Александра Павловича Оленича-Гнененко. Обсуждения принимали, как правило, жаркий характер.

Помню первое посещение литобъединения, разместившегося в просторной комнате Союза писателей с книжными шкафами у стен. Меня сюда, в одноэтажный дом на Ворошиловском проспекте, пригласил Вениамин Константинович. За столом президиума читала свой рассказ Мария Вячеславна Воробьёва, немолодая, уверенно пробующая силы в прозе. Рассказ, как мне казалось, был добротен по языку и композиции.

Каково же было моё изумление, когда Вениамин Константинович, взяв слово после двух-трёх выступающих, приподняв очки и поднося близко к глазам машинописные листки, буквально камня на камне не оставил от рассказа, показав ходульность и надуманность сюжета, рыхлость композиции, неточности в языке.

Мария Вячеславна расстроилась, мне было ужасно жалко её. Но через некоторое время она, как ни в чём не бывало, выносила на суд пишущей братии новые рассказы.

Здесь не обижались, здесь учились. Учились уважению друг к другу, умению говорить правду в глаза, радоваться успехам товарищей. Талантливую прозу писала Наташа Тарасенкова. Откинув назад длинные волосы, читал свои поражавшие яркой образностью, афористичностью лирические миниатюры Игорь Грудев.

Приезжал таганрожец Игорь Михайлов, привозил новую поэму. Иван Филиппович Синельников, человек застенчивый и не пробивной, начинавший писать ещё до войны, приходил на очередное заседание, всегда имея при себе что-либо законченное. Его дар создавать даже в самых серьёзных рассказах комедийные ситуации ценили многие ростовские писатели, но, пожалуй, больше всего восхищался этим Михаил Андреевич Никулин.

Костяк литературного объединения, руководимого Жаком, составляли недавние воины-фронтовики: поскрипывал костылями инвалид войны Константин Русиневич, не снял ещё офицерских погон сотрудник окружной военной газеты Александр Фарбер, молодой русоволосый Александр Рогачёв уже крупно заявил о себе стихами и поэмами — в Ростиздате готовился к выходу его сборник «Знаменосцы мира», участник севастопольской обороны Владимир Хрущёв вспоминал о пережитом в стихотворных циклах, писал стихи о войне награждённый боевыми орденами ростсельмашевец Константин Бобошко, талантливый журналист, изобретатель, рьяный пропагандист научно-технического прогресса. С яркими стихами о недавнем военном прошлом выступил бывший бортмеханик и бортстрелок двадцатипятилетний Даниил Долинский, только недавно переехавший из Тбилиси на постоянное место жительства в Ростов.

Иван Ефимович Ковалевский читал стихи о родном Ростсельмаше, о Доне, о людях труда. Стихи незатейливые, но искренние и человечные, оплаченные золотым запасом нелёгкой жизненной судьбы. Немолодой поэт ни слова не говорил никому о том, что был в плену. В те годы это было небезопасно. И только в 1959 году из публикации Евгения Долматовского в журнале «Дон» все узнали, что этот подтянутый кадровый военный, получивший именные часы из рук В.И. Чапаева, командир артиллерийского расчёта 44-й дивизии, во время ожесточённого боя на Донце под Изюмом контуженый взрывом бомбы, в мае 1942 года оказался во вражеском застенке. Его бросали из одного концлагеря в другой: из Владимиро-Волынска в Хамельбург, Вюрцбург, на Зелёный остров в Атлантике, в Норвегию. Он и здесь оказался человеком мужественным, не изменившим присяге. Когда власовские вербовщики начали пропаганду среди узников, призывая их к вступлению в РОА, стихи Ковалевского с отповедью предателям распространялись как листовки.

Несколько позже появился в литобъединении сухощавый человек среднего роста, с немного осунувшимся скуластым лицом, с глазами, в которых, казалось, навсегда застыла печаль пережитого. Это был Михаил Александрович Авилов, узник концлагерей Бухенвальд, Ордуф, Гравинкель, Берген-Бельцен. И стихи его обжигали душу:

Нет нам спасенья! —

И всё-таки верится:

Вновь мы вернёмся в родные края.

Знаю я! —

Вертится! —

Всё-таки вертится! —

К солнцу опять повернётся земля!

Сколько всех нас прошло через порог комнаты на Ворошиловском проспекте, а затем через помещение издательства «Молот» на Будённовском проспекте. Адвокат С. Головатый, журналисты Б. Агуренко, Р. Крылов, В. Тыртышный, рабочие С. Сергеев, В. Бобров, М. Анисимова, библиотекарь И. Лесной, инженеры В. Парчевский, В. Брейман, М. Шляхт, учитель В. Бетаки, аспирант РГУ В. Маркуца, врач М. Иткин. А затем новым потоком влились сюда преимущественно из «Клуба молодых литераторов» при горкоме комсомола П. Вегин, С. Гершанова, Е. Нестерова, А. Гриценко, В. Скорятин, С. Королёв, Б. Примеров, В. Саксин, Ю. Харламов, В. Смолдырев, В. Захаров, Ю. Немиров, З. Пидорченко, Ю. Попов, В. Клушин, А. Тер-Маркарян, В. Нестеренко и многие другие.

Всем этим «оркестром» дирижировал Вениамин Константинович. Не все из его подопечных стали профессиональными писателями, но любовь к литературе они пронесли через всю жизнь. И чувство благодарности к своему наставнику, поэту и педагогу.

…Увидел впервые Вениамина Константиновича я в 1947 году на традиционном вечере встречи трёх поколений читателей библиотеки имени Величкиной, размещавшейся в небольшом особняке 6-й улицы (ныне улицы Варфоломеева) между переулками Островским и Халтуринским. Здесь, в тесной комнатёнке с печным отоплением, жила хорошая знакомая Вениамина Константиновича, с которой он поддерживал дружеские отношения — Татьяна Ксенофонтьевна Молодцова, основательница библиотеки и её бессменная заведующая. Когда летом 1942 года, накануне прихода немцев в Ростов, Татьяна Ксенофонтьевна уходила из города, она вдруг почувствовала такую острую тревогу за судьбу библиотеки, что не выдержала, вернулась и все тягостные дни оккупации провела у книг, пряча наиболее ценные экземпляры от разворовывания и уничтожения. Она уберегла книжный фонд, и сразу же после освобождения Ростова от гитлеровцев библиотека начала принимать читателей.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.