ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

(Воспоминания, размышления, эссе)

СТРАНИЦЫ ИЗ ДНЕВНИКА

ПОЕЗД ИДЁТ К МОРЮ

Оставить комментарий

Мы поблагодарили директора за совет, обещали больше не петь, но идти в палаты наотрез отказались.

— Сегодня ракета достигнет Луны и мы должны это увидеть своими глазами.

— Это ваше дело, — хмыкнул на прощание прототип Огурцова, — но вы увидите, как завтра я буду кое-кого домой отправлять.

Долго в эту ночь не ложились спать. По предложению Маечки, Юра, Сеня, Алла и я ушли поближе к горам. Луна пряталась в облаках, а мы говорили о ней, о том, что до неё теперь рукой подать, что ракета уже, наверное, прилунилась.

А наутро всех потряс приказ. Он был вывешен перед входом в столовую. В нём крупными буквами значилось, что М. Кулишевский за организацию группового пения в неположенное время отчисляется из Дома отдыха. О возмутительном поведении Кулишевского сообщить по месту работы.

Мы знали ряд «групповых преступлений»: групповая пьянка, групповая кража, групповое изнасилование, но «групповое пение» как вид преступного деяния или административного правонарушения — это было что-то новое. Кулишевский был замечательным гитаристом, в его руках гитара вздыхала нежной грустью, плыла в томном блюзе, гремела в джазовых ритмах. Михаил небрежно клал инструмент на колени, не глядя, ударял по струнам и, аккомпанируя себе, пел: «Как в Стамбуле, в Константинополе»… Бывший солист цыганского ансамбля, он часто рассказывал в узком кругу новых слушателей различные хохмочки из жизни этого коллектива. А однажды, когда мы ожидали электричку в Сочи, и подошедшая группа цыган стала клянчить рублики и копеечки («Красавец, позолоти ручку!»), Михаил заговорил с ними по-цыгански, чем поверг всех нас в изумление. Потом с ним стал ходить высокий Юра с рыбьими глазами. Он вьюном вертелся перед Михаилом, пел под гитару блатные песни, танцевал «рок», бегал за водкой. Миша и Юра-стиляга собирали вокруг себя много народу. Все отдыхающие наперебой звали их к себе в палату. Вот и вчера Мишу попросили аккомпанировать Юриному пению. Он согласился, а в результате — родился идиотский приказ.

Стихийно начало собираться собрание:

— Человек сам себя развлекал, а они…

Папа Аллы (так называли 52-летнего ухажёра моей сочинской спутницы) и другие разгневанные товарищи вошли в кабинет начальника учреждения. У Леонида Павловича дрожали руки, когда он вышел на сцену. Вышел не один, а с сынишкой, положа руку на его головку. На лице директора — подобие улыбки.

— Объясните собранию, почему приняли такое решение?

— Мы неоднократно предупреждали, что после одиннадцати часов… — у директора теперь дрожал и голос, — Кулишевский, может быть, и не виноват так уж слишком, но я вчера приехал из Ростова, и начальник военного Совета мне сказал, чтобы не было никаких нарушений…

— Вы говорите неправду, — крикнули из толпы, — начальник военсовета в отпуске.

Леонид Павлович совсем потерялся.

— Он передал мне через товарищей…

Взрыв хохота.

— А вам не стыдно высылать человека с такой формулировкой: «групповое пение»? — крикнула Женя.

Тут и я подал голос:

— Есть предложение: написать не на работу, а родителям.

— Или отмените приказ, или мы на вас напишем другой, — потребовали Аллин папа и Валентин.

Собравшиеся ещё раз потребовали, чтобы починили радио и регулярно доставлялись в Дом отдыха газеты. А через несколько дней Леонид Павлович сам подошёл к Кулишевскому:

— Будьте добры, помогите нашему массовику.

И Кулишевский вечерами аккомпанировал гармонисту.

— А что! — подшучивали друзья, — вот пошлёт он бумагу твоему начальству — будет тебе…

— Пусть шлёт в городскую баню! — отмахивался Михаил.

Через несколько дней сам уехал домой — вызвали телеграммой.

Теперь Леонид Павлович уже не проходил мимо задрав нос: он играл с отдыхающими в волейбол, загорал с ними на берегу. А однажды вышел из моря с карпом, которого лично подстрелил во время подводного плавания, и показал всем. Расставаться с ним было, не жаль.

VIII

Зоя Федоровна — врач. В наброшенном на плечи жёлтом летнем пальто, она появлялась на танцах. Гордо вскидывая голову, оглядывала присутствующих, проходила с подружками круг или два и возвращалась в свой домик. В этом домике Зоя Фёдоровна принимала больных. Была она женственной, лёгкой в движенье, собранной, немногословной. У неё были мягкие вьющиеся волосы, которые золотились на солнце, подчёркивая голубизну глаз.

Первый раз я заметил её, когда она зашла в столовую и певучим голосом коренной ленинградки протянула сестре-хозяйке и шеф-повару:

— Если вы хотите, чтобы я пила чай — налейте его.

Зоя Фёдоровна взвешивала отдыхающих, измеряла их рост, принимала срочные меры по излечению недугов, которые давали знать о себе приезжим. И всегда нежданно-негаданно.

Была она для всех открытым и доступным человеком, но иногда в её глазах проступал холодок, невесть откуда появлялся гонор, и надменный невидящий взгляд был обращён не на посетителя, а мимо него, если тот в чём-то провинился перед ней. Мне казалось, что Зое Фёдоровне скучно в Доме отдыха, где у неё ни друзей, ни подруг.

В день приезда Аркадия Агафонова Аллочка испуганно выбежала в поисках врача:

— Не хватало, чтобы у меня здесь начался приступ аппендицита.

В руках у меня была курица, которую я нес гостю. По дороге встретил Зою Фёдоровну. Она шла мне навстречу и попросила проводить её к больной. Я показал свою ношу и попросил Володю, который был рядом, отвести доктора к Алле. Взгляд Зои Фёдоровны стал отчуждённым.

На другой день, когда я прогуливался по двору, рассматривая ромашки, воронцы, петунью, лютики и ещё какие-то цветы, совсем незаметно подошла Зоя и тихо поздоровалась.

— Как больная?

— Вы очень внимательный кавалер…

Посмотрела на меня:

— Спать не идёте?

— Нет.

— Ну так проводите меня.

Мы пошли к морю, сели на гальку. Зоя загребала в ладонь полные пригоршни мелких камешков и бросала их в воду. Я задавал «бестактные вопросы», нумеруя их: «Бестактный вопрос № 1», «Бестактный вопрос № 2»…

— Вы замужем?

— Я не буду отвечать на этот вопрос. Зачем это знать? Вам ведь неинтересно.

— Бестактный вопрос № 2. Вы ростовчанка?

— Из Киева я, но у меня в Ростове хорошая комната.

— И вы живёте одна?

— А вы хотите всё-таки узнать, замужем ли я!

И вдруг:

— Вы верите в любовь с первого взгляда?

— Всякое бывает.

— Вообще-то любви не существует, существует скучная привычка.

— Вы не оригинальны — об этом я уже слышал. У вас несчастное увлечение?

Ветер перебирал её волосы. Зоя поправила их:

— С вами интересно разговаривать.

— Мне уйти?

— Нет, не надо.

Постепенно она рассказала: родилась и выросла в Киеве, окончила мединститут. В Ростов попала по распределению. Работает в окружном госпитале. После Киева Ростов ей не по душе.

— Зоя, какие у вас глаза?

— Серые.

— Нет, голубые.

— Нет, серые.

— Посмотрите, пожалуйста…

Зоя ниже наклонила голову.

— Зоя, вам нравятся эти очки?

Зоя поднимает голову. Глаза у неё тёмно-голубые.

— Всё-таки я вас обманул.

Смеёмся.

Два часа лежим на берегу, слушаем переплеск волн, наблюдаем за проплывающими пароходами и кажется, что мы знакомы давным-давно.

— Вам нравится она, — Зоя кивнула в сторону темноволосой девушки в коричневом платьице.

— Очень.

— Правда, милая? — и тут же:

— Катенька, идите к нам.

Катенька остановилась и объяснила, что спешит.

— Почему вы не оказываете этой девушке внимания?

Я промолчал. Катенька давно нравилась мне, но подойти к ней я не решался. Мне нужно было видеть её, хотя бы издали. Девушки задумчивые, собранные, словно бы светящиеся внутренним светом, всегда оставляли во мне чувство благодарности за их женское, материнское начало.

Катенька не сразу бросалась в глаза, как Таечка, ямочками на щеках и кокетливым наклоном милого личика, которого невозможно было не заметить. Не удивительно, что эта Таечка и стала вскоре главной леди Дома отдыха Вардане.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.