ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

(Воспоминания, размышления, эссе)

СТРАНИЦЫ ИЗ ДНЕВНИКА

ПОЕЗД ИДЁТ К МОРЮ

Оставить комментарий

Домой возвращались на катере. Сколько бы ни говорил себе, что знаком с морем, всё равно оно каждый раз явится тебе неожиданным в своей переменчивой красе. Каждый раз оно будет приобретать новые оттенки: то станет зелёно-бутылочного цвета, то цвета ультрамарина, то серым, то синим, то голубым. В этот раз море было густо-синим с зелёными разводьями. Мягко укачивая катер, оно пело вечную колыбельную песню. Множество чаек, как маленькие лодочки, покачивались на волнах, а одна из птиц, то припадая к воде, то отлетая в сторону, сопровождала нас до Лоо.

Медленно отодвигался в сторону город с его теле- и радиомачтами, игрушечными беспорядочными строениями, между которыми ракетами устремлялись в небо кипарисы. Город медленно погружался в зелень, словно гигантский корабль. Вдалеке, на зелёном склоне горы, виднелась башенка. Маяк на берегу уменьшился до размеров спичечного коробка.

Фонтаны брызг согнали пассажиров с кормы. Ругая на чём свет стоит волны, ветер, они одновременно смеялись, радуясь приключению, о котором можно будет рассказать родным, знакомым. В радиорупоре клокотали ультрасовременные какофонические извержения, их сменяла эстрадная музыка и песни на слова Николая Доризо. Беспредельность моря заставляла вспоминать стихи Пушкина, Тютчева, Пастернака, Маяковского. Бормоча их, мы и причалили к Лоо.

Поздравляла меня вся палата. А Вартан из Тбилиси крепко пожал мне руку и от души произнёс:

— Рад за вас!

V

С утра погода испортилась, и тогда все решили совершить поход в Вардане. Нас обогнали ребята из нашей палаты:

— Не отставайте!

Мы и не думали включаться в навязываемый нам кросс. Половину пути мы любовались красотами природы, позировали перед объективом «Зенита» на фоне дубка с молодыми желудями и какой-то диковинной растительности. Ирка требовала фотографироваться со всеми поочерёдно. Вторую половину пути ехали на автобусе…

— Газет купим, — мечтали Даниил и я.

— Там литературы сколько угодно, — укрепил нашу веру Володя.

Первое, что бросилось в глаза, — вывеска «Починка обуви». Мастерская заявляла о себе красочной рекламой: великолепная девица с русалочьими волосами и взглядом с поволокой, обещающим многое, нежно прижимала к себе босоножек. Мы немедленно захотели сфотографироваться у этой рекламы. Перед нами простирался центр посёлка — сельмаг, почта, столовая.

— Здесь книги, — кивнул Володя в сторону почты.

Нас встретила хмурая женщина, перебирающая бланки. На витрине лежало несколько книжек, путеводитель по Лазаревскому побережью. И только!

— Это всё, — буркнула женщина.

Даня хмыкнул.

— Такой обширный выбор литературы, — рассказывал он позже всем, — такой обширный, что у меня глаза разбежались.

Купили Тавлая с дрянными переводами. Потом пили пиво. Ирка хватала стаканы.

— Вот напьёшься пьяной, — предупреждал неугомонный Даниил, — тебя отвезут в медвытрезвитель и сообщат по месту работы — в детский сад!

* * *

Недалеко от Дома отдыха маячило строение под красной крышей — магазин, куда собирались любители выпить и закусить. Возвращаясь оттуда, ребята доставали из карманов продолговатые бутылки со «Столичной» и прятали в тумбочку. Соседи по палате, когда случалась нужда, бесцеремонно доставали эти бутылки и обещали, что на другой день возвратят. Это приводило к конфликтам.

— На… мне всё это упало! — злился всегда спокойный Пётр.

Вартан уговорил Даниила отдать в долг «этому человеку» водку:

— Понимаешь, нервничает товарищ!

Вечером после Вардане возвращённый долг решили реализовать. Повод был серьёзный — Женины именины.

Компания оказалась весёлой. Полная Маечка разыгрывала интермедии. В одной из них человек кавказского происхождения передавал содержание оперы «Евгений Онегин». Татьяна, оказывается, писала своему возлюбленному: «Онегин, я была моложе, я лучше качеством была». Майя пела песню про то, «Как под солнцем тропическим на Сангвиньевых островах жил туземец в бамбуковой хижине с бородавкой на левой ноздре». Припев был поистине папуасский: «Тир-тир-ям, тир-тир-ям, Окинау, сули-тулии сальвау ау, тики-дрики, Сальватики-дротики эки-веки альмау ха-ха».

Это особенно нравилось. Вечером половина Дома отдыха вымурлыкивала этот «высокоинтеллектуальнейший» припев. Володя танцевал, то и дело меняя своих партнёрш. Отдыхающие, прогуливающиеся по аллее — местному Бродвею, останавливались и примыкали к поющим и танцующим. Сам собою образовался большой ансамбль. Орали частушки, пели «Подмосковные вечера» на мотив «Ангары», а потом разошлись кто куда.

* * *

Встаём около восьми, спешим в столовую на завтрак, потом — на море. Там, на пляже, — до обеда, потом мёртвый час, а после… после и делать нечего. Если погода испортилась вконец — безделье на целый день. Плавать в море сплошное удовольствие. Заберёшься подальше от берега и плаваешь, лениво раздвигая воду. Лизнёшь свои руки — они оказываются солёными. Волны мягко подбрасывают тебя. А если море спокойное, можно видеть хорошо под водой.

— Давай поныряем с открытыми глазами, — предлагает Сеня Аксёнов, которого и Майя, и Алла — скромная блондиночка, работница магазина стран народной демократии — зовут папашей. Из зелёной прозрачности возникают растопыренные глаза и надутые щёки Семёна. Проплываю сквозь широко расставленные ноги своего напарника, как сквозь ворота, поднимаем друг друга и крутим сальто. У меня это оканчивается тем, что, неловко взмахнув ногами, я плюхаюсь в воду, у него получается чуть лучше. Потом он предлагает:

— А ну-ка, нырни!

Характерный треск волос и потом оглушительный стук в висках. Выныриваю. Сеня опустил в море руки и колотит двумя камнями. В воде звук имеет великолепную проходимость — он бьёт в голову, стучит в висках.

Вечером неожиданно приехал Аркадий Агафонов. Мы прогуливались с Даниилом, он рассказывал о своих встречах с писателями. Подходит отставник, который пишет роман даже здесь, где на ум ничего не идёт. Рядом с ним Женя Долинская. Аркадий вместе с фотокорром Василием Турбинным по заданию редакции Ростовской областной молодёжной газеты совершили путешествие по черноморскому побережью и теперь они отправляются в Гагры. Дав слово Даниилу заехать в Дом отдыха Вардане, он это слово сдержал… Писатель — пенсионер из Ростова — суетился больше всех. Он организовал гостю постель, позаботился о еде. Но достать хлеба не смог. Вместе с Володей стучали сестре-хозяйке, кричали какой-то Шуре, но кроме курицы в столовой, раздобыть ничего не удалось.

Когда на следующий день Даниил поехал с женой и Аркадием в Сочи — он потерял там 50 рублей. Видно уж Сочи такой город, где «кто-то теряет, а кто-то находит». Но деньги — не паспорт.

Партийное собрание в Союзе писателей, как выяснилось, отложили — болен Илларион Николаевич Стальский, да к тому же Соколов собрался в Париж.

VI

Ребята в палате подобрались отличные — весельчаки, балагуры, да, к тому же, хорошие товарищи. Когда мы приехали в Дом отдыха и поставили чемоданы возле корпуса на землю, их тотчас же подхватили те, кто прибыл сюда чуточку раньше нас.

— Давайте к нам в комнату. Главное, чтоб молодёжи было больше.

Молодёжь, за исключением Володи, — средних лет. Два Петра, Иван, Василий — шофёры автохозяйства СКВО, Гриша — работник военкомата, Виталий — картограф. Митя — в гражданском автохозяйстве. Саша, Александр Петрович и его сосед Михаил Петрович — люди пожилые, но возраст их не ощущается: слишком они (особенно Александр Петрович) молоды душой. Да и Михаил Петрович не отставал от него. В нашей кают-компании любили шутку, анекдот, «крепкое» словцо. Случалось — спорили, но беззлобно, безобидно. А тут, на тебе! — казус. Разговорились как-то о Пастернаке. Пётр слушал, раскрыв рот, потом подошёл поближе. А через некоторое время из-за этого Пастернака чуть скандал не получился.

Прибыл к нам в палату из Тбилиси товарищ. На белом чесучовом кителе — колодки наград. На глазах изумлённых ребят он достал бутылку «Столичной» и попросил ножичек — открыть.

— Кто вам позволит здесь распивать спиртное! — сострил один из присутствующих.

У меня есть на это специальное разрешение, — говорит с характерным грузинским акцентом.

Вечером некоторые из прильнувших к «живительному источнику», составили круг собеседников.

— Мне тут один товарищ рассказывал, — кивнул представительный товарищ на Петра, — что будто вы ему сказали: мол, Пастернак не знал о издании своей книги за рубежом. (Он имел в виду Долинского, которого ему представили как ростовского поэта). — Я думаю, элементарная логика опровергает этот домысел. Некоторые руководящие товарищи недвусмысленно заявили…

Он был явно из компетентных органов и считал своим долгом, где бы ни находился, проводить линию партии, бороться с оппортунизмом, какие бы формы он ни принимал. Даниил начал горячо объяснять суть дела.

— Пастернак — большой писатель, кстати, один из лучших переводчиков на русский выдающихся грузинских поэтов. Не знаю, кто бы сумел так перевести Бараташвили, как это сделал Борис Леонидович. В чём его преступление? В том, что роман «Доктор Живаго» издан в Италии и за него ему присудили Нобелевскую премию?

— Но он ведь льёт воду на мельницу тех, кто развязал «холодную войну»!

— Может быть, следовало издать роман у себя на родине, тогда был бы повод для разговора. А так — никто ведь не читал «Доктора Живаго». Почему же я должен верить на слово, что роман антисоветский?

— Вот видите, — торжественно произнёс собеседник, — как важны личные контакты. Мне передавали из десятых уст. — И тут же обобщил:

— Я думаю, как и мы с вами, Никита Сергеевич также легко договорится с Эйзенхауэром.

Он был ироничен и давал понять, что не такой он простак, чтобы не понять подтекст данного суждения, расходившегося с официальными документами, опубликованными в газете «Правда».

— Мы очень хорошо поговорили, и мне стало ясно. Конечно, если вы искренни в своих суждениях…

— А вот это нам совсем не нравится, — вскипел Долинский. — Ставить под сомнение обыкновенный разговор — к чему это? Причём здесь искренность?

— Нет, ради бога, не обижайтесь, я вам потом объясню, почему я это сказал.

Разговор в палате принял оживлённый характер. В стену начали стучать, чтоб говорили потише. В ответ понеслось возмущённое:

— Ещё рано спать…

— А как сами целую ночь говорили…

— У товарища склероз, — иронично произнёс тбилисец, указывая на стенку. Все засмеялись, а он предложил:

— Постучите обратно им!

— Зачем повторять глупости, — отозвался Даня. Его поддержали Виталий и другие обитатели палаты.

— Есть люди, у которых кость слаба, — обиделся уравновешенный собеседник. Он произнёс это по адресу Долинского.

— Нет, — парировал Даня, — они постучали вам, чтобы мы не стучали им.

На другой день, когда все шли в столовую, Пётр подошёл ко мне:

— Правильный парень, — сказал он о тбилисце, — полковник, контрразведчик!

Контрразведчик нам решительно не понравился. При нём и шутки звучали реже, и анекдоты рассказывали вполголоса. Он был предупредительно вежлив с ребятами-шоферами, говорил с ними заговорщицки: «Ради бога, Васечка», «Гриша, ты не забыл?», «Петя, что-то ты осунулся»… Иногда он умолкал, словно бы отрешаясь от всего, что происходило вокруг.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.