ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

(Воспоминания, размышления, эссе)

НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ВСТРЕЧИ

СЛОВО О МОЁМ ДРУГЕ

Оставить комментарий

* * *

Оля появилась в его жизни внезапно. Высокая и стройная, она при Саше светилась негасимым внутренним светом. Впервые у моего друга был дом, семья, где его ждали, любили. А Андрюшка, которому исполнилось четыре года, Олин сын, привязался к нему. Гулять — только с ним, купаться — тоже. Мужчины!

Саша привязался к малышу. Когда он приехал на своих красных «Жигулях» вместе с Андреем к нам, я только диву давался, как он заботился, о нём: чтобы вовремя поел, вовремя спать лёг. Сам стирал ему трусики. О том, что у мальчика есть родной отец, и слушать не желал. Это был его сын — и всё!

А через некоторое время родилась Анечка…

Впервые я увидел Олю в гостях у Натальи Мотовиловой — дочери известного советского скульптора Георгия Ивановича Мотовилова, автора оформления метро Октябрьское, Смоленское, Электрозаводская, памятников А.Н. Толстому в Москве, в честь победы Красной Армии под Псковом в 1918 году — я видел этот устремлённый к небу трехгранный штык.

В мастерской на Ленинском проспекте меня встретил муж Натальи — Игорь Воробьёв, среднего роста худощавый парень — живописец, картины которого строгого, жёсткого колорита и натюрморты изображали мир обычного и обыденного: гвозди в банке, чёрный стол, скульптурный станок, кухонный стол, миску с молоком, деревянную скамью, моток проволоки, стиральную машину, сито, ветку багульника… Проглядывала в этой поэтике строгая изысканность, свой живописно-эмоциональный строй: кораблик плавал в унитазе, тревогу вызывал теннисный стол с пластмассовыми шарами под открытым и беспокойным небом.

Наталья Мотовилова — крупная, живая женщина, скульптор реалистической школы, была художником высокообразованным и техничным. Об этом говорили выставленные в мастерской её работы. Она в то время заканчивала большой заказной портрет космонавта Волкова. Что-то не ладилось в этой работе: Наталью не устраивала форма головы модели. И тут на выручку пришёл Саша. Он позвонил брату космонавта Борису, и тот пришёл. Приятный молодой человек, в безупречно сшитом чёрном костюме. Учёный, занимающийся важными разработками на стыке космонавтики и медицины, он быстро вошёл в курс новых знакомых, создавая обстановку непринуждённости.

Он был похож на брата, и Наталья не отрывала от него глаз. Быстро скребком выровняла она форму головы, и портрет начал приобретать счастливое сходство.

Пили водку, хозяйка подсовывала мне бутерброды с бужениной. Модная девица, одетая из «Берёзки», проявляя интерес к Тимонину, дерзила ему.

— Противная! — подстраиваясь к её тону, Саша кокетливо махал рукой.

Все смеялись, Оля ревновала.

Саша рекламировал меня, читая стихи студенческой поры. Я терялся, меня дружелюбно подбадривали. А когда через несколько лет спустя, не зная о разводе Натальи и Игоря, я позвонил им, чтобы сказать, что был в Пскове и видел работу Георгия Ивановича Мотовилова, холодный голос Натальи отбрил меня:

— Очень рада! — и повесила трубку.

Но в тот вечер пили водку, рассказывали анекдоты, сбивали рамку для картины, которую Игорь подарил Саше, — и всем было хорошо. Вечером ловили такси. Саша был взвинчен, Оля напоминала ему о девице, положившей на него глаз.

* * *

Оля была прекрасной хозяйкой, всё у неё блестело, всё она успевала сделать. Она работала в научно-исследовательском институте, занималась то ли метеоритами, то ли космическими сплавами, то ли сталью, сдала кандидатский минимум, готовила диссертацию.

Для неё было счастьем, что тот, кого она любила, был рядом. В нём, только в нём заключался смысл её жизни.

— Я была ему и женой и любовницей, — говорила она мне.

Как хорошо было у них. Слушали магнитофонные записи, разговаривали. Дом друзей, дом близких друзей…

Купили автомашину — командующий дал разрешение. В Загорске прибрели участок земли для дачи. Саша буквально впрягся в строительство — сам чертил эскизы оформления комнат, участвовал в закладке фундамента, помогал бригаде выполнять земляные и иные работы.

Долги, ссуды, кредиты… Едва выплатили за четырёхкомнатную квартиру — и навалилось всё остальное.

Спешил. Работал. Нервничал. Взваливал на себя непосильное.

Но зато сидел за рулём собственной автомашины.

Несколько раз неожиданно появлялся в Ростове — то с Андреем, чтобы показать ему Ростов, то по случаю смерти тёти, то с Борисом Брацыло, старшим редактором редакции пропаганды Центрального телевидения. Помогал ему перегонять купленную автомашину из Ростова в Москву.

Побывал у меня на работе в областном УВД, удивлялся нашей замордованности, знакомился с оперативной техникой в Кабинете передового опыта. Сотрудник отдела Костя Калмыков подарил ему люминесцентный карандаш, пригласил за стол по случаю своего дня рождения. Саша вспоминал Николая Доризо, рассказал несколько забавных историй, расположил к себе инспектора Надюшу Галкину и её мужа, студента философского факультета, «товарища Фейербахова», как его окрестил Саша.

С Костей они подружились. Саша был благодарен этому доброму и чистому парню за многое: за участие в ремонте автомашины и за помощь в перевозке вещей после смерти тёти, и в строительстве дачи.

— Какой у вас прекрасный сын! — говорил и писал он Костиной маме Евгении Константиновне.

Мечтал: «Возьмём своих жён (ты, Костя, к этому времени женишься) и махнём в путешествие на машине»…

В Ростове начинал испытывать нечто вроде чувства грусти, звонил Ольге в Москву. Автоматы не срабатывали, заказ выполнялся долго.

— Девушка, милая, — умолял он дежурную на междугородной, — помогите — я из Центрального телевидения, из редакции «Служу Советскому Союзу»… Выручите, пожалуйста!

И девушка на том конце провода выручала.

— Алло, мать, как ты там? Как дети? — Сообщал Оле о своих делах, о том, что везёт домой подарки, в том числе книгу Виталия Сёмина «Нагрудный знак «Ост».

В последний свой приезд ко мне с Борисом Брацыло, сидя за столом и листая альбом «Пушкиногорье» Семёна Гейченко, восторгался снимками своего коллеги С. Токаря, сокрушался, что такого мастера уволили из редакции. Обращал внимание Бориса на несправедливость.

Читали Смелякова. Что-то нравилось, что-то нет.

Это была последняя встреча, потом несколько телефонных звонков, потом последний, неожиданный. Прерывающийся голос Кости:

— Эдуард Григорьевич, я получил телеграмму от Оли… Умер Александр Григорьевич…

Два дня лежал он мёртвый на даче, пока соседи не спохватились и не позвонили в Москву. Врачи определили: сердечная недостаточность…

…Его хоронили с почестями. Было много народу. Играл оркестр. Была зима…

Вот и всё.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.