ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

(Воспоминания, размышления, эссе)

НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ВСТРЕЧИ

СЛОВО О МОЁМ ДРУГЕ

Оставить комментарий

* * *

Пока он жил в Москве, у Иры Дубровиной появились новые привязанности. Саша мне рассказывал, что, вернувшись в Ростов, оказался невольным свидетелем Ириных увлечений. Она ничего не скрывала. Просто не могла быть одна. А скорее всего, не верила, что Саша останется с ней.

Спидометр неумолимо отщёлкивал годы. Впереди — ни юношеского тщеславия, ни восторгов. Несколько лет спустя Саша с Ириной встретились в Краснодаре, вспомнили прожитое и расстались уже навсегда.

В Москве Тимонин помыкался, помыкался и женился. Леночка, Ляля, была милой девочкой, студенткой факультета иностранных языков пединститута, дочерью внешторговского работника.

Я запомнил радушную маму Леночки, хлебосольную хозяйку, и смурого, неприятного, как бы смотрящего на всё и всех исподлобья, папу. Как мне объяснили, папа оттого такой нелюдимый, что много пережил. Начало войны застал в Германии, где служил в торгпредстве, на Родину выбирался через Турцию. Встреча с ним оставила у меня неизгладимое впечатление.

Случилось так, что я оказался в Москве под Новый год, и Саша, обрадовавшись, пригласил меня к себе. Ожидалось много народу. Не пришёл никто. Саша и Ляля достали консервы, баночки с красной кетовой икрой и другие внешторговские деликатесы. Втроём под бой курантов мы поднимали бокалы — и Бог с теми, кто игнорировал нашу компанию, нам было хорошо и втроём.

А под утро вернулись Лялины родители. Холодно поздоровались, отец прошёл в свою комнату, и до меня донеслось его беспардонное: «Кто он и что ему здесь нужно?»

Я собрался уходить, хотя за окнами было ещё темно, и, видя потемневшее лицо друга с резко обозначенными желваками, понял, как нелегко ему здесь.

Саша пошёл меня провожать, прихватив кинокамеру. Снимал на фоне снежных сугробов в каком-то сквере. Мы попрощались.

Потом Саша с Лялей появились в Ростове. Ляля гладила моего Арата — большую восточно-европейскую овчарку — и по-детски радовалась, когда собака выказывала ей знаки расположения.

Мы вместе бродили по Ростову. Саша хотел, чтобы Ляля, во что бы то ни стало полюбила его город. Водил её по памятным местам своего детства, показывал дом на Красноармейской, где жил с родителями, нахичеванские улочки…

Знакомил её со своими друзьями — с Бабиным, Жаками. Потом привозил в Ростов дочку Машеньку, заботился о ней, укладывал спать, внимательно рассматривал вылепленную из пластилина вазу с фруктами, вносил коррективы в пропорцию, добивался, чтобы дочь приучалась всё делать хорошо.

Я никогда не задумывался над тем, как я хожу, а выяснилось, что хожу неправильно. Саша показывал мне, как нужно двигаться легко, не напрягаясь, ступая на полную ступню.

Он не любил кричащих расцветок, броских одежд, но то, что покупал и носил, было добротно и всегда к лицу. В последние годы приобрёл огромную, какую-то кавказскую меховую шапку, уменьшившую его рост и сделавшую похожим на горца. Носил он её лихо.

Как сейчас помню: стоит на углу возле метро Октябрьское, ест наскоро пирожки на «машинном масле», и его знаменитая шапка виднеется издалека: великолепный ориентир — что он здесь, что ждёт, что сейчас подойдёт нужный трамвай, и поедем, куда надо.

И более поздние воспоминания. В магазине, в очереди за дефицитным бутылочным пивом, легко отодвигая ханыг, которые норовили в обход толпившихся людей пробиться к прилавку, он шёл к намеченной цели (решил хорошо угостить меня) и, казалось, волосы на его мохнатой шапке ощетиниваются.

Умерли Лялины мама и папа, была обменена квартира, подрастала Машка. Ляля работала на мебельной фирме в ЦБТИ, монотонность семейной жизни ей изрядно прискучила: она почувствовала усталость и отчуждённость по отношению к мужу. Сашину жену раздражала его житейская непрактичность: «не знает размеров одежды и обуви, гвоздя не вобьёт в стену — всё сама»… Своему охлаждению находила оправдание: мало уделяет внимания семье, много «страдает» публично. Всё, что раньше возводилось в ранг достоинств, сегодня оборачивалось необратимыми недостатками, приобретало противоположный смысл.

Раздражении, повидимому, вызывало другое: Саша не добился в жизни и искусстве того, на что она, Ляля, рассчитывала. У его друзей выходили книги, они занимали должности и посты, а Саша разбрасывался — от театра к съёмкам кинофильмов, один из них — «Георгиевский кавалер» — вышел на Всесоюзный экран. Но ни денег, ни славы не прибавилось. В театр на Таганке его не взяли, в киноотдел МВД СССР сам идти раздумал. Он спешил — стены его комнаты были завешены масками Пушкина, Маяковского; рисунками, фотографиями; на столах — книги Петрова, Акимова, Мейерхольда… Рукописи стихов, записки, сценарные наброски. Он спешил, ему хотелось объять необъятное. Приехал к нему, а он суёт мне неоконченные стихи о Мадлен Риффо, участнице французского сопротивления, с которой недавно встречался, задумал писать о разведчике-латыше Спрогессе, с которым свела его судьба, делал наброски к «Повести о детстве», напечатал ряд очерков в журналах «Семья и школа», «Радио и телевидение».

Бабин, наблюдавший, как работает Саша на съёмочной площадке, рассказывал мне, с какой самоотдачей, до полного изнеможения отдаётся он делу.

Ну, а Ляля… Что ж, Ляля… Она была всё же (по словам того же А.А. Бабина) генеральской дочерью, и этим всё сказано. В её семье все вопросы благосостояния держались на отце. Того же она добивалась и от мужа. Но… не на того коня было поставлено. И Ляля спешила переиграть свою жизнь.

И неправда, что он гвоздя не вбил. Вбил. Дачу построил своими руками — у него всё-таки был дядя столяр-краснодеревщик, многому научил.

И он опять почувствовал себя одиноким.

Галя, Женя и я, находясь в Москве, посетили его. Как он обрадовался! Выбежал на балкон, выходящий на Ленинский проспект, потом на лестничную площадку.

В комнате на стеллаже под стеклом на видном месте — моя книжечка. Пока Саша суетился с угощением, я рассматривал знакомые предметы, маски, Сашины рисунки, сувениры. Я его фотографировал, он прижимал к себе Женю.

Он жадно искал старых друзей, находя в них душевную опору. Вспоминал Вигена, Клару, собирался со мной ехать в Тулу к нашему институтскому преподавателю Магдалине Михайловне Буркиной, по телефону читал Долинскому по памяти его стихи: «Меня голодного и вшивого несло за мамою вдогон, я крепко схвачен был за шиворот, и втянут с тамбура в вагон». Он помнил всех, он никого не хотел забывать. Времени у него оставалось в обрез.

А в Москве сидел больной в своей комнате — Лялька затеяла развод и размен квартиры — и глотал пирамидон с аспирином, запивал всё это молоком из чашки. Молочник стоял на столе в окружении конвалюток с таблетками и пузырьками.

Он многое успел. Стал ведущим диктором в программе «Время» по разделу космонавтики, представлял телезрителям всех ведущих космонавтов. За репортажи о совместном советско-американском полёте «Союз-Аполлон» получил орден «Знак Почёта». Комната его была увешана сувенирами из Звёздного городка, на ВДНХ в павильоне, посвящённом радио и телевидению, я с радостью увидел большой Сашин портрет. Он стал членом Союза журналистов СССР, и оставался совершенно одиноким в семье.

Его начали окружать «разнообразные не те», в него влюблялись, ему навязывались девицы разного пошиба. Одна увязалась за ним на море.

По дороге они заехали в Ростов, остановились у Христи в его нахичеванском домике — вигваме с камином, с чеканкой, с картинами на стенах.

Семья врачей. Он и его жена Светлана Альфредовна Савина — врачи-онкологи. По рассказам, глава семьи — мрачный муж, ревнивец, но при Саше он излучал доброту, светился радостью, переписывал плёнку с Сашиного «Спутника» на свой магнитофон. Светлана, набросив на себя халат, шла на кухню сочинять, как она говорила, «какой-нибудь там торт или пирог».

Саша просил Христю любить меня, оказывать мне всяческую помощь — и хозяин дома ласково кивал головою в знак согласия.

Светлана сказала добрые слова в адрес Сашиной спутницы, мне же та показалась манерной и малоприятной. Она быстро освоилась в новой обстановке и, возлежа на ложе, щебетала с хозяевами. Ростов ей, в общем, понравился.

По Сашиному предложению мы отправились в бар на улице Энгельса выпить по бокалу коктейля, и дама на улице висла у него на шее, изображая влюблённость.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.