ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

(Воспоминания, размышления, эссе)

ЗВУЧАНИЕ ВЁСЕН

БЫЛ ЛИ ДУНАЕВСКИЙ ПРИДВОРНЫМ КОМПОЗИТОРОМ?

Оставить комментарий

БЫЛ ЛИ ДУНАЕВСКИЙ ПРИДВОРНЫМ КОМПОЗИТОРОМ?

В конце июля 1955 года, находясь в Москве, я случайно подошёл к газетному стенду со свежим номером «Советской культуры» и увидел извещение в траурной рамке. Из него я узнал, что на пятьдесят шестом году жизни скончался композитор Исаак Осипович Дунаевский. Тщетно я искал на газетных полосах хоть какую-нибудь информацию о том, что произошло: тяжёлая продолжительная болезнь? Несчастный случай? Ни некролога, подписанного руководителями партии и правительства, ни отклика «группы товарищей», как обычно делалось, когда из жизни уходил известный стране человек, — ничего этого не было.

Сердце оборвалось: умер композитор, солнечным светом своих мелодий озаривший моё детство и юность. Упругие ритмы физкультурных маршей, стремительный темп дорожных песен прекрасно накладывались на высокое синее небо, на луга, омытые тёплым весенним дождём, на волжские плёсы и милые берёзы Подмосковья, на шествия первомайских парадов, на стук мяча на футбольном поле. Весельем молодости и светлой раздумчивостью юности оживал экран. «Весёлые ребята», «Цирк», «Волга-Волга», «Светлый путь», «Моя любовь», «Богатая невеста», «Искатели счастья», «Дети капитана Гранта», «Девушка спешит на свиданье», «Путь корабля», «Дочь Родины», «Весна», «Кубанские казаки», «Испытание верности», «Запасной игрок», «Весёлые звезды». Некоторые фильмы, слабые по постановке, остались в памяти потому, что в них звучала музыка Дунаевского.

…1942 год. Зима. Средний Егорлык. Вокруг немцы. Свинцовая тяжесть непогоды, свинцовая тяжесть оккупации. В хате Екатерины Водопьяновой, с которой мы пережили самое тяжёлое время, помимо мамы, бабушки, тёти Ани — Иван Иванович Бровченко, военнопленный — ему мама с Катей помогли бежать из плена и укрыться здесь, рядом с нами. Когда возникала опасность, дядя Ваня брал в руки топор и шёл прятаться в стоге сена. В свободное время он мастерил кастрюли, зажигалки, которые женщины меняли на продукты питания. С приходом наших войск Бровченко ушёл в действующую армию и сражался в ней до конца войны.

Собирались такие же беженцы, как и мы. Леонид — низкорослый, с бельмом на глазу, брал в руки гитару и пел, а я слушал русские и украинские песни, весёлые частушки. Не знал я, что этот человек выполнял партизанские задания, что его партийный билет был закопан в огороде. Перебирая струны, Леонид пел: «Страна дорогая, Отчизна родная, живи, улыбайся и пой!». Только много позже мне стало известно, что это «Физкультурный марш» Дунаевского на слова поэта А. Чуркина.

И вот это извещение… Маленький чёрный квадратик… Ни некролога, ни соболезнований…

Я тогда ещё не знал, что на долю легендарного композитора выпало немало трудных испытаний в личной и общественной жизни, вплоть до неприязненного отношения к нему на самых высших этажах власти. Только познакомившись с работами павлодарского музыковеда Наума Григорьевича Шафера, одного из самых глубоких исследователей творчества Дунаевского, я узнал, что Сталину нравилась музыка композитора, особенно мелодии из «Волги-Волги» (он называл его талант светлым), но самого Дунаевского недолюбливал. Композитор, чьи мелодии звучали повсюду, так и не удосужился написать о нём песню такой же выразительности, как «Песня о Родине». У Дунаевского вообще не было песен о деятелях партии и правительства.

«Трагедия Дунаевского состояла в том, что он верил Сталину, — писал Шафер в предисловии к «почтовому роману» композитора с Людмилой Головиной (Райнль), опубликованному в журнале «Дружба народов» № 6, 93 г. — Но композитор отлично понимал: даже в кровавых буднях 30-х годов жизнь не могла полностью остановиться. Он знал, что люди страдали не только от наветов и пыток, но и от неразделённой любви.

Дунаевский видел, что люди не разучились радоваться жизни, солнцу, весенней траве, новому производственному рекорду (а почему бы и нет?), появлению сына или дочери, хорошему спектаклю, и именно эту жизнь он воспевал. Так рождались крылатые мелодии: «Нам песня строить и жить помогает», «Как много девушек хороших», «Широка страна моя родная», «Ох ты, сердце, сердце девичье», «Каховка, Каховка, родная винтовка» и всеми ныне поносимый великий «Марш энтузиастов». Так рождались его лучшие инструментальные сочинения, в том числе, знаменитая увертюра к «Детям капитана Гранта». Так впоследствии родился «Вольный ветер» — единственная советская оперетта, которую музыковеды поставили в один ряд с творениями Оффенбаха, Штрауса, Легара, Кальмана… Можно ли было упрекнуть Дунаевского в односторонности? Пожалуй, да. Но только не в приспособленчестве…"

Да и о каком приспособленчестве могла идти речь? При всей своей деликатности и доброте Исаак Осипович был человеком резким и принципиальным в оценке общественно-политических событий: категорически отказался поставить подпись под письмом, клеймящем «врачей-отравителей», заявив при этом, что не подпишет его даже под страхом смертной казни. Отвращение у него вызывал административный гнёт, сковывавший творческую свободу художника. «Мы, как китайские болванчики, кланяемся то направо, то налево, то вверх, то вниз, — писал он своему постоянному адресату Л.Г. Вытчиковой 19 сентября 1950 года. — Я понимаю, что существует громадная и важная политика, что она даёт какие-то генеральные направления во всём. Но в искусстве должна быть свободная, большая дискуссии, возможность агитировать за любое мнение, основанное на честных и убедительных доводах. Этого у нас нет, и оттого страдает искусство, оттого оно не может расправить крылья…»

Независимость его суждений раздражала вышестоящие инстанции. Несмотря на славу и популярность, Дунаевского за рубеж не пускали. Один раз выпустили на короткое время в Чехословакию — там снимался фильм «Весна», к которому он писал музыку, и больше — никуда. Разрешили было поездку в Берлин на фестиваль молодёжи — в последнюю минуту отказали. Пришлось распаковывать собранные чемоданы. О том, что он испытал при этом, можно судить по письму к Р.П. Рыськиной в сентябре 1952 года: «Природа нашей страны огромно разнообразна, но разве не влияет на наше творчество то обстоятельство, что я в свои годы, например, будучи материально обеспеченным человеком и заметным творцом в искусстве, до сих пор не видел и вряд ли увижу фиорды Норвегии, озёра Швейцарии, закат солнца в Неаполе, джунгли Индии, волны Индийского океана и многое-многое, что мог себе позволить когда-то простой, более или менее прилично зарабатывающий художник или литератор».

В сложившейся ситуации самым удивительным оказалось то, что с начала 30-х годов популярность музыки Дунаевского в мире была феноменальной. После показа на Венецианской международной кинематографической выставке «Весёлых ребят», песни из этого кинофильма исполняли маленькие оркестрики и ансамбли Неаполя, их пели в сопровождении мандолин гондольеры Венеции. Мелодии Дунаевского вызывали огромный интерес американских радиослушателей, и тогда национальная радиовещательная компания в Нью-Йорке в мае 1937 года обратилась в Москву во Всесоюзный радиокомитет с просьбой передать по коротковолновому вещанию концерт из новых произведений Дунаевского. «Международный» концерт состоялся. Дирижировал им сам автор. Музыку Исаака Осиповича полюбили в Англии, Франции, Испании, Болгарии, Югославии… А у себя на Родине до самой смерти композитор так и остался невыездным.

Обретя огромную популярность в народе и заслужив его искреннюю любовь, он не был удостоен звания народного артиста Советского Союза. Впрочем, как и Сергей Прокофьев, Лидия Русланова, Владимир Высоцкий.

Н.Г. Шафер напомнил о том, как в 1948 году на позорном Ждановском совещании по проблемам современной советской музыке, где поносили Шостаковича, Прокофьева, Мясковского, Хачатуряна, — Дунаевского обвинили в космополитизме — самом тяжком грехе конца 40-х годов. О «Вольном ветре», вершине советской опереточной классики, было сказано, что «в нём глаза и слуха советского человека не чувствуется», а видна попытка «втиснуть чувства и мысли нашего современника в чужие западные сюжетные схемы».

Добавляли свою ложку дёгтя и братья-композиторы. Анатолий Новиков на страницах журнала «Советская музыка» (№ 3 за 1952 год) упрекал Дунаевского в сентиментальности и надрывных интонациях, имея в виду песню «Золотая звезда», а в очаровательном «Школьном вальсе» услышал звон гусарских шпор. Не отстал в своём разоблачительном пафосе и Матвей Блантер, заявив с трибуны композиторского пленума, что в куплетах моряков Фомы и Филиппа из оперетты «Вольный ветер» содержится дискриминация

коммунистов, которые напевают легкомысленный напев «дили-дили».

Ни Дунаевский, ни его соавторы-либреттисты даже не предполагали, что два их милых, весёлых персонажа являются коммунистами. На все эти выпады Исааку Осиповичу пришлось выступить с «открытым письмом» в том же самом журнале, откуда летели в него критические стрелы, и глубоко ставить вопросы по проблемам народности в песне, эстетическим критериям оценки музыкальных произведений.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.