ПРЕДПОСЛЕДНЯЯ ВЕСНА

(Повести и рассказы)

ПРЕДПОСЛЕДНЯЯ ВЕСНА

Оставить комментарий

* * *

Разговор с дедом Митю не успокоил, но какое-то облегчение принёс. Если говорят, что ничего не известно, это всё-таки лучше, чем когда говорят определённо, что будет плохо. Он так устал сегодня, думая о продаже сада, что сразу ухватился за неопределённое хорошее, о котором упомянул дед. А чтобы оно не ушло, сразу улёгся спать.

Вскоре в комнату заглянула мама, тихо спросила:

— Митя, ты спишь?

Он не пошевелился: пусть думает, что спит. Мама закрыла дверь, и в комнате снова стало темно. Митя вспоминал. Сейчас ему восемь лет, а тогда, в то лето, было четыре с половиной. Бабушка ещё была жива, умерла она в следующую зиму. Он помнил этот вечер потому, что часто вспоминал. Нарочно вспоминал, чтобы не забыть. И этот вечер, и бабушку. Он её очень любил. Она была такая же родная, как мама и папа. И дед. Если он её будет помнить, она так с ним и останется.

Вечером, но ещё при солнце, Митя вместе с бабушкой собирал вишни. Нужно было набрать маленькое розовое ведёрко — дедушка сказал «к чаю». Ягоды были красивые: тёмные, круглые, блестящие. А вкус — и с кислотой, и со сладостью, и с горечью… Митя срывал те, которые росли низко, и осторожно клал их в ведёрко, а бабушка быстро рвала вверху и бросала целыми горстями.

Чай начали пить поздно, когда уже почти стемнело. Сначала дедушка вынес из дома самовар и поставил его на столик в беседке. Потом налил в самовар воды. А самое интересное — бросил внутрь самовара щепки и поджёг их, установил трубу, и из неё пошёл дым. Теперь Митя и сам умеет обращаться с самоваром, а тогда смотрел на всё это как на чудо.

Людей собралось много, всех он и не помнит. Чай пили не с заваркой, а с теми вишнями, что нарвали бабушка с Митей. Каждый накладывал их себе в чашку, давил ложкой, а потом заливал водой из самовара и сыпал сахар. Когда вишни давили, из них брызгал сок. Митя тоже положил себе в чашку вишен, но ему было жалко их давить. Он знал, что вишни неживые, но всё равно казалось, что им больно. А когда он их ел, ничего такого не казалось.

— Что же ты сидишь? — спросила мама.

Признаться в своей слабости было невозможно, и он решительно сказал:

— Не хочу.

Мама взяла у него чашку, раздавила вишни, налила воды, насыпала сахару и поставила перед ним. Неужели догадалась? Пришлось размешать и попробовать. Какой это был чай!.. А ещё Митя запомнил бабушкин пирог с творогом и с изюмом. Он выпил и вторую чашку чаю; на этот раз вишни давил сам, но с опаской.

Все уже напились чаю, но не расходились, разговаривали. Митя подрёмывал.

И вдруг бабушка запела высоким чистым голосом:

Куда бежишь, тропинка милая…

Дальше песню подхватила мама:

Куда зовёшь, куда ведёшь?

Кого ждала, кого любила я,

Уж не воротишь, не вернёшь.

Голос у мамы был пониже, чем у бабушки, и сворачивал куда-то в другую сторону; Митя словно увидел, как тропинка разделяется на две. Теперь он знает, что они пели на два голоса. Такого красивого пения Митя ещё никогда не слышал. Мама иногда что-то напевала, когда шила или готовила, а бабушка совсем не пела. По радио или телевизору было что-то похожее, но то где-то далеко, а это — вот оно, рядом, живое… Песня вилась, разливалась, голоса сходились и расходились. Было хорошо и почему-то до боли грустно. А мама и бабушка были какие-то новые, незнакомые — будто даже не они.

— Ты песню откуда знаешь? — спросила бабушка.

— От мамы. У нас в клубе её пели, — ответила мама.

Это она говорила о бабушке, которая живёт в деревне. Там один раз Митя сидел в зале и слушал, как поёт хор, но это было почти как по телевизору.

Они пели ещё и ещё, и никто им не подпевал, все слушали. Потом бабушка сказала:

— А теперь я одна спою. Так мне слышится.

Помолчала и начала так, что Митя обмер и куда-то провалился:

Сронила колечко со правой руки…

Больше он ничего не запомнил — только эти слова и мелодию к ним. И голос. Почему эта песня так на него подействовала, что он в ней услышал — в песне или в бабушкином голосе, — но ему вдруг стало жаль бабушку, и в нём заныло неизвестно откуда взявшееся чувство одиночества.

Бабушка не допела песню до конца. Её голос дрогнул, и она засмеялась, вытирая слёзы.

Все о чём-то заговорили, но это было уже неинтересно. Мите захотелось спать. Он прислонился головой к маминому боку и почти заснул. Но тут началось… Что-то нежно защёлкало, а потом покатились звуки… то круглые и плавные, то переливчатые, то обрывистые…

— Соловей!.. — прошептал кто-то.

Митя приоткрыл глаза. Прямо на него смотрела большая белая луна, и она светила точно так же, как пел соловей. Или соловей пел так, как светила луна. Митя снова закрыл глаза и стал слушать. Не может быть, думал он, чтобы так пела какая-то птичка. Это, наверное, заколдованная красавица. Она поёт, чтобы кто-то услышал, пришёл, сказал какие-то слова, и тогда она из соловья снова станет прекрасной девушкой… Незаметно он заснул и утром страшно обиделся, что его не разбудили, чтобы он дослушал соловья. Ему сказали, что соловей пел недолго, а когда замолчал, папа отнёс его, Митю, в дом и уложил в постель.

Потом были ещё такие вечера с самоваром, но соловей больше не пел. И бабушка с мамой не пели. Ничего, он будет этим летом часто ездить в сад с дедушкой и ночевать там; может быть, и услышит соловья. Только мама и бабушка никогда уже не споют.

Он попытался вспомнить так, чтобы услышать и почувствовать, как пел соловей, как пели мама и бабушка, какой вкус был у чая с вишней… «Сронила колечко со правой руки…» — чисто и грустно пропел бабушкин голос. Луна уплыла за беседку и выглядывала из-за виноградных листьев. И тут запел соловей… Митя спал.

* * *

Валентину Алексеевичу снился сад. Не теперешний, а такой, каким он был в самом начале: пустой, без дома и без деревьев, весь в высокой сухой траве, — ещё не сад, а просто его участок. Валентин Алексеевич вырывал эту траву из земли, ухватывая её руками в неудобных рукавицах. Тянуть было тяжело, и каждое движение отдавалось болью в сердце. Он выпрямился, чтобы отдохнуть, и увидел на соседнем участке пять или шесть больших серых собак: они сидели в ряд и смотрели на него умными, блестящими, почти человеческими, но всё-таки звериными глазами, пристально и неотступно. Это было неприятно. Валентин Алексеевич огляделся и понял, что он один, — один на всём обозримом пространстве. Вокруг лежала бесцветная позднеосенняя земля.

Он снова взялся за работу, но сердце заболело сильнее. Превозмогая боль, он выдернул несколько стеблей с длинными корнями и бросил взгляд на собак. Теперь они сидели ближе и смотрели ему в лицо с притворным равнодушием. И тогда он понял: они его съедят. Они его наметили. Кричать, бежать, жечь костёр — бессмысленно, потому что всё известно и предопределено. Он почувствовал, что руки и ноги у него холодеют, и не мог пошевелиться. Его поглотил невыносимый страх. Самый большой пёс, сидевший в середине, встал и медленно пошёл вперёд; за ним двинулись и все остальные…

В этом месте Валентин Алексеевич начал догадываться, что видит сон, но обычного чувства избавления и освобождения на этот раз не было, и боль не отпускала. Да и слишком уж далеко была мысль о том, что это сон. А собаки приближались. Нужно было во что бы то ни стало проснуться раньше, чем они вцепятся в него…

Острые длинные зубы и когти впились в горло, разорвали грудь, у самого уха раздался хриплый вой и рычанье, и в глаза упёрся взгляд — не человечий, не собачий… тот, оттуда. Валентин Алексеевич проснулся и какое-то время ещё видел перед собой собачью морду и несобачий взгляд. Сердце давила, резала, полосовала боль. Он уже всё понял, но встал, сделал несколько шагов и ничком рухнул на пол.

Боли не было. И страх исчез. Исчезло всё, только где-то очень далеко твердил своё удод. Не садовый, а тот, из «Реквиема». Или садовый, кто его разберёт. И мелькало что-то — звуки или тени от листьев. Всё уже кончилось, а что-то мелькает. Значит, что-то ещё осталось. Вот так отъезжает поезд, а ты ещё видишь вокзал, перрон, того, кто под окном тебе машет… Сейчас всё исчезнет, но пока ещё ты это видишь. При чём здесь поезд? Поезд ни при чём. Идёшь на рассвете, а кругом деревья — зелёные, с листьями, и удод кричит, и мелькает что-то, мелькает, мелькает…




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.