ПРЕДПОСЛЕДНЯЯ ВЕСНА

(Повести и рассказы)

ПРЕДПОСЛЕДНЯЯ ВЕСНА

Оставить комментарий

Мите представилось: вот он заглядывает в загадочную черноту чуть приоткрывшихся тюльпанов, собирает зелёные, полосатые, как арбузы, ягоды крыжовника, сидит с книжкой под деревом, а вверху тихо-тихо шелестят листья и спеют абрикосы. Летними вечерами в саду медленно, незаметно темнеет, и кажется, что деревья обступают тебя, закрывают и охраняют от чего-то…

— Давайте деду помогать. — Митя сдвинул широкие неровные брови. — Будем ездить в сад каждую неделю и делать самое трудное.

— Митя, нам с мамой некогда.

— Почему?

— Понимаешь…

— Опять «понимаешь»?! Не хочу я понимать! Я хочу, чтобы сад был. А когда говорят «некогда» — значит, не хочется. А когда не хочется…

— Митя, ну, а как быть, если не хочется? — Аня произнесла это тихо и очень серьёзно. — Помнишь, как ты осенью не захотел заниматься плаванием? Мы тогда тебя не заставляли: не хочешь — и не надо.

— Так то какое-то плавание, а это — сад. — На глазах у Мити выступили слёзы. — Вы подождите несколько лет, а потом я сам буду всё делать, вместе с дедом. Там же и дом, и деревья, и беседка, и самовар…

— Главное — самовар, — засмеялся Алексей.

— Ничего вы не понимаете, — огорчился Митя. — В следующий раз я с дедом обязательно поеду.

— Хорошо, — сказала Аня. — А потом мы как-нибудь все вместе поедем.

— И будем часто ездить?

— Будем, будем, — подтвердил Алексей.

Если бы он сказал «будем» один раз, Митя бы поверил.

* * *

Алексей шёл на рынок — выполнять Анин заказ — с чувством свободы, которого давно уже не испытывал с такой остротой. После тяжёлого разговора, после Митиных слёз (сын таки разревелся, хотя долго крепился) он был наконец один. По радостному оживлению, вдруг охватившему его, он понял, как устал. Радоваться-то было нечему, а если радовался — значит, там, откуда ушёл, было совсем плохо. Да, плохо. Аня какая-то другая, почти чужая. Иногда так посмотрит, что холодно становится. Или не обращает на него внимания, когда хочется доброго взгляда или слова. Или встанет, или повернётся, или на столе что-то передвинет — всё как будто не просто так, а с подтекстом, в котором о нём, Алексее, что-то уничижительное читается. Да почему он не может просто развалиться в кресле, чушь какую-нибудь по телевизору посмотреть? Обязан он разве каждую минуту быть умным, подтянутым, целеустремлённым?

Дома ему не стало ни отдыха, ни покоя. Аня и раньше не была особенно ласковой — она даже с Митькой никогда нежностей не разводила, — но с ней он набирался сил, а идя домой, знал, что там, сразу или постепенно, освободится от всего, что гнетёт и тревожит. Ведь любила она его, ещё недавно. Или давно? Или вообще не любила?.. Да нет, любила; он не мог ошибаться. И он её любил. Он её и сейчас любит. Может быть, это не вся любовь, на какую он способен. Вот если бы Марина… Марина, которая так ни о чём и не узнала и которую сам он совсем не знал. Они тогда ни слова друг с другом не сказали. Но Аню он не обделил: отдал ей, как когда-то говорили, всего себя. А она — всю себя отдала? Что-то в ней всегда оставалось закрытым, а теперь этого стало ещё больше. Да ёлки-палки! Не отдавай себя всю — дай только жить человеку!

Но он и сам себе в последнее время нравится всё меньше. Обленился, растолстел, даже поглупел как будто. Бегать, что ли, начать по утрам… Исчезло ощущение огромности, красочности и звучания жизни, которое было всегда и оставалось ещё недавно. Наверное, это какой-нибудь переходный возраст, у каждого он свой, когда кончаются иллюзии относительно себя — своих способностей и своего будущего — и надо или принять всё как есть и найти в этом успокоение, или сделать рывок и собрать на него всё, что в тебе осталось: ведь осталось же что-то! Ане хорошо: преподаёт спокойно английский в школе, ещё и частными уроками подрабатывает. А он со своим дипломом радиоуниверситета… Пришлось и телевизоры чинить — это ещё ничего, и агентом по недвижимости мотаться. Вот эту работу он ненавидел; никогда не думал, что будет заниматься тем, что ему противно. Теперь в Славкиной фирме работает — вздумал его школьный друг строительные материалы продавать. Тоже тоска. Да и дружбе вредит: как ни смотри, а всё-таки это положение подчинённого. Давно у него всё идёт не в ту сторону. Что это — такая широкая тёмная полоса или вся жизнь не удалась?.. Как может не удаться его жизнь? Это же он смотрел на дальние огоньки в окно чердака, это он с Мариной понимал грозу, это он хотел зимой жить в саду, чтобы думать!..

Тогда Алёша учился в седьмом классе, была зима. Они со Славкой решили не пойти в школу. Просто захотелось свободы, приключения, чего-то сильного и необычного, и они придумали этот поход в сад.

Можно было доехать до конца на городском автобусе, но они пошли через весь город. В последнем на пути магазине купили батон и плитку шоколада. А ещё Алёша знал, что в саду, в подвале, есть яблоки.

За городом всё было иначе, чем в городе. Вернее, не было ничего, кроме чистого белого снега до самого горизонта и серого неба над ним. Холодный ветер обжигал щёки, продувал насквозь; даже идти было трудно. Иногда приходилось поворачиваться к ветру спиной и пережидать особенно сильные порывы. Но это было хорошо. Это была свобода, на которую они наконец вырвались, а свобода, как тогда скорее чувствовал, чем думал Алёша, и должна быть суровой.

— Долго идти? — спросил Славка. — Так и дуба дать можно.

— Говорят, километра четыре. А может, и пять. Столько же, сколько по городу шли.

— Мы что, дураки?

— Дураки в школе сидят.

Но Алёша видел, что Славке это тоже нравится.

Пошёл снег, густой и мелкий, и ветер, когда усиливался, бросал его в лицо. Серое небо превратилось в белое, и стало казаться, что снег идёт и вверх и вниз, а никакого сада поблизости нет, потому что на многие километры только снег и снег.

Они добрались до сада усталые, промёрзшие и счастливые. В доме после дороги с ветром и снегом было тепло, тихо и спокойно.

— Спаслись! — сказал Славка.

Они посидели, отдыхая, а потом выложили на стол хлеб и шоколад. Внезапно сильно захотелось есть. Алёша спустился по лестнице в подвал за яблоками. Приблизил лицо к ящику, и оттуда запахло летом, солнцем и чем-то вроде счастья…

— Ты что, заснул? — услышал он Славкин голос.

— Держи! — Алёша сунул ему несколько яблок и полез наверх.

Ели медленно, с наслаждением. Пышный белый хлеб не резали, а ломали: так было «дичее». Алёша потом долго вспоминал и этот хлеб, и твёрдый шоколад, и яблоки — сочную кисловатость одного и ароматную рассыпчатость другого.

Славка завалился на диван и сразу же заснул. Алёша тоже лёг, но не спал, а представлял, как хорошо было бы пожить здесь несколько дней. Прямо сейчас, зимой. Воду на зиму отключают, но можно снега набрать. Электроплитка есть. Интересно, а электричество тоже отключают? Взять хорошую толстую книгу… Только одному, без Славки. Он настоящий друг, но лучше побыть здесь одному. Днём ходить по садам, по деревням, а вечером сидеть в доме и читать. Если нет электричества — при свече, так даже лучше. И думать. О чём думать, он не смог бы объяснить, но в то время он начал задумываться о многих вещах и сам замечал, как быстро умнеет, как-то, что он знал, меняется, расширяется, приобретает новый смысл. Но иногда ему казалось, что знает и понимает он теперь гораздо меньше, чем в раннем детстве: всё расплывалось и теряло очертания, — даже страшно становилось, если вовремя не перестать думать. Алёша представлял, как будет уходить сюда, когда станет взрослым, чтобы отдохнуть «от них от всех». Кто такие «они все», было не очень ясно, но не отец и мать, а какие-то будущие связанные с ним люди: может быть, жена, дети, начальники на работе… Это будет его убежище, его крепость.




Комментарии — 0

Добавить комментарий



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.