Златокудрый Октябрь, синеок и слезлив,

в полотняный хитон обернувшись, скользил

по губам красноглинных оврагов и в рот

попадали хмельные настои дождей,

кудреватились елочки — наоборот

исполняли стриптиз, похудев, что Кащей,

тонконогие рощи. Звериный народ

от кутюр одевался в изнанку вещей.

Молчаливый Октябрь мокроват, тароват:

тупорылые желуди свой газават

объявили объевшимся в жир кабанам,

и подростки — грибы пригвоздили кору

тайнобрачного пня, в подражание нам,

так уверенным, что не нашлись на сору,

не простившим родителям поздний роман,

не меняющим зелень на желтенький рубль…

Краснощекий Октябрь — то ли пьянь, то ли дрянь

и багровую ладит вендетту. И впрямь:

кумачевые брызги упрямых рябин

расстреляли сороки до срока… И лег

то ли ладан кочующий, свернутый в дым,

то ли души погибших… Хмельной ветерок

пил взасос мухоморный атласный кармин —

будто сын — что Октябрь у дорог подстерег.

1995 г.