ДЕТСКАЯ ТЕТРАДЬ

Бровинки у Инки —
две рыжих травинки,
которые, впрочем,
заметны не очень.

А Инкина спинка —
размером с ладошку,
а может быть, даже
и меньше немножко.

На розовых ручках
и ножках у дочки
на крохотных пальчиках
есть ноготочки.

На месте и ушки,
и глазки, и рот…
А носик — курнос
или наоборот,
сказать вам пока не решаемся:
растем мы и изменяемся!

Март 1976 г.

Плачет моя милая,
в голосе страдание.
Никакою силою
не унять рыдание.

Заметает улицы
белою порошею…
Ну, не надо хмуриться,
спи, моя хорошая.

Да и мне б понежиться,
на часок расслабиться…
Видно, зубки режутся
у моей красавицы.

Впрочем, я не думаю
о причинах бедствия.
Просто на беду мою
наблюдаю следствие.

30 декабря 1976 г.

Инна, с Инною, об Инне!
В этом имени отныне —
воплощенном ТЫ и Я —
смысл и тайна бытия.

13 июня 1977 г.

Свет фонарей, а чаще крыши
скрывают небо.
А небо, как живое, дышит,
но все же немо.

Да, звезд глазищами колдуя,
оно безгласно.
Разговорить свою звезду я
мечтал напрасно.

Мои фантазии, мечты ли —
пустые толки.
Четыре месяца, четыре
лимонных дольки.

Вы примирили с пораженьем
меня не сразу.
Четыре лунных отраженья,
четыре глаза.

Два голубых и два зеленых —
от звездной пыли
мои глаза определенно
вы отвратили.

Перевернулся мир. И все же —
салют надежде! —
стал на мечту мою похожим
сильней, чем прежде.

Я от себя желал побега
в бессонных строчках.
Не пораженье,
вы — победа,
жена и дочка.

Пусть мир наш временно устроен
и неумело,
но нас в нем пятый месяц трое —
и в этом дело.

Я в роль отца вхожу, хоть как-то
еще не очень.
И вот проблемою контакта
вновь озабочен.

Как будто странная планета,
молчит — и точка,
хранит загадочность.
И это —
родная дочка.

Но после, после
слов случайных
немало будет.
А те, в которых скрыта тайна,
она забудет.

Июнь — июль 1976 г.

Ах какое приключенье:
всех зовут на день рожденья!
В первый раз у нашей Инны
отмечают именины.

Впрочем, опыт в этом деле
мы и ранее имели —
не ленились и старались,
целый год тренировались.

Да могло ль и быть иначе,
рассудите-ка теперь вы:
этот год так много значит,
потому что — самый первый.

Как по рельсам, дни стучали,
словно ласточки летели…
В первый месяц отмечали
Инки каждую неделю.

Жить спешили, спать скучали,
торопили пробужденья,
в первый год мы отмечали
каждый месяц дни рожденья.

Кто поверит, что вначале
Инки не было помину?
Мы во вторник отмечали
нашей Инки годовщину,

правда, первую, но все же
есть ребята и моложе,
те, кто должен стать взрослее,
чтоб дождаться юбилея…

Что умеет наша Инка?
Топать по полу в ботинках,
собирать повсюду крошки,
грызть кроватку понемножку.

А порою наша дочка
раскудахчется, как квочка,
или, как щенок, залает,
или «вульфом» завывает,
в общем, звукоподражает.

Знает также анекдот,
вот!

И без всякого заданья
вам покажет «до свиданья».
И пуститься может в пляс,
сидя на руках у вас.
А услышит песню если,
подпевать готова песне…

Время — мяч.
Оно промчится.
Станет Инночка учиться.
Кончит садик, школу, вуз.
И, возможно, как артистка
прогремит на весь Союз.

…

Вот в какие с вами дали
мы бесстрашно заглянули,
и в артистках увидали
в этих далях мы Иннулю…

А через год ей будет два,
и это вижу я едва.

Вот тут, признаюсь не шутя
и я, друзья, немею:
такое взрослое дитя
представить не умею.

Февраль 1977 г.

Познакомьтесь, вот — верблюд.
Он, признаться, страшный плут.
Хоть легко его надуть,
он не прост — и в этом суть.
На спине он носит горб,
но в душе ужасно горд!

Март 1976 г.

У меня есть щенок,
с ним я не одинок.
Он смешной и смышленый на вид.
Но такая беда:
никогда, никогда
он со мною не заговорит.
Не помчится стремглав
и хотя бы «гав-гав!»
мне не скажет, виляя хвостом.
Не наморщит свой нос
и, как истинный пес,
не сразится с соседским котом.
Он не трус, мой щенок.
Он, конечно, бы смог
за себя во дворе постоять.
Но простите щенка.
Дело в том, что пока
не пускают игрушек гулять.

27 декабря 1976 г.

Кеша, маленький теленок,
кем-то брошенный в углу,
из последних из силенок
горько плачет на полу.

Говорит теленок: «Му-у-у!
Одного я не пойму-у-у,
отчего и почему-у-у
мне так грустно одному-у-у?»

Ты не плачь, теленок Кеша
я сейчас тебя утешу,
посажу тебя в кровать,
будешь с Инночкой играть.

27 декабря 1976 г.

У часов — нервный тик.
Они тикают так:
тик-так,
так-тик, —
часовщик —
ну и тип!
Не дашь «на чай»,
не хочет чинить,
пружинную нить
отказался сменить.
Ах, трах,
ждет нас крах!
Трик-трак —
вот он, брак!

Март 1976 г.

У рыженькой пчелки
веселая челка
и крылья из шелка,
а в лапках — кошелка.

С тяжелой кошелкой
летит и поет,
доставить в светелку
торопится мед —

цветной и гречишный
с далеких полей,
лесной земляничный
несет поскорей.

А дома кошелку
она втихомолку
поставит на полку —
и дверь — на защелку.

Чтоб зиму встречать
не с пустым погребком,
друзей угощать
золотистым медком.

Март 1978 г. — март 1979 г.

Ложка в маминой руке
как кораблик на реке.
Дует ветер. Мы во рту
спрячем ложку, как в порту.

Наша ложка — самолет —
залетает прямо в рот.
В небе тучи, град и гром.
Инин рот — аэродром.

А теперь во рту гараж.
Вышла ложка на вираж.
Рот пошире — и уже
скрылась ложка в гараже.

Догоняет мышку кошка.
Кто же мышка? —
Наша ложка.
В ротик-норку поскорей
прячься, мышка, от зверей.

Февраль 1979 г.

Скорей, скорей бы повзрослеть
и стать самостоятельным…

Скорей бы этот день прожить,
чтоб миновал экзамен…

Скорей бы дочка выросла,
замучились с пеленками…

Когда же это жизнь прошла?
А мы и не заметили!

Июнь 1977 г.

День дождями убаюкан.
Ночь глуха. Но стены слышат,
как с трамвайным перестуком
капли мечутся по крышам.

И летят по черепицам
листья в ветреной кадрили,
не желая торопиться,
уступая грубой силе.

Тишины — как не бывало.
Вместо тихой колыбельной
рвет тумана покрывало
ветер качкой корабельной…

Так, тревогой перемены
наполняя души всех,
в бурю вслушивались стены…
А наутро выпал снег.

Декабрь 1975 г.

За окном пятнистый снег.
Стал наш сквер от снега пег.
Стал наш сквер местами бел,
а местами — не успел.
Кое-где остался сквер,
как и был до снега, сер.

Январь 1977 г.

В феврале бело и зябко,
на дворе зима — хозяйка,
ежась, скачет в поле зайка
ну, а ежик видит сны,
под листочком спит козявка
в ожидании весны.

Мишки спят, и спят кроты.
Только волк не спит голодный.
Только снег летит холодный —
и подальше от беды
прячет зайкины следы.

Февраль 1977 г.

Вот теперь —
оттепель.
Развесёлая капель
из сосулек-переспелок
в брызгах быстрых перестрелок
попадает точно в цель:
девочкам — за шиворот,
а мальчишкам — прямо в рот,
чтоб мальчишки твёрдо знали:
даром рты не разевали!

Март 1976 г.

Целый месяц шли дожди.
Этот месяц позади.

Утром запоздалая
тучка бледно-алая,
будто губкой, солнцу вслед
снимет с неба серый цвет.

Чтобы небо над трубою
снова было голубое.
Чтоб ни пятнышка на нем
не осталось светлым днем.

Март 1976 г.

В жгучий полдень, в духоте ли
неподвижной летней ночи
мы хотели, мы хотели,
мы хотели снега очень.

Но когда мели метели,
но во власти зимней стужи
мы уж снега не хотели,
заводили песню ту же:

«Хорошо бы птичьей трели,
и тепла, и больше света…
Мы хотели, мы хотели,
мы зимой хотели лета!»

25 июля 1977 г.

Как-то раз, проснувшись рано,
мимо ванной, мимо крана,
не умывшись, как была,
муха по столу пошла.

Вышла муха на охоту:
ей с утра поесть охота.
И с немытыми ногами
побрела за пирогами:

по ножу и помидору,
от солонки — по узору
на клеенке — до котлет,
оставляя грязный след.

Но была грязнуля-муха
папой поймана за ухо,
а точнее, за крыло —
так-то ей не повезло.

Да, случается проруха
и на муху на старуху.
Я ее не пощажу:
в тесный короб посажу.

Натерпись-ка, муха, страху —
поделом тебе, неряха!
Будет впредь тебе не лень
умываться каждый день.

Муха бьется, муха плачет:
извиненья просит, значит.
Так и быть, ее прощу
и на волю отпущу.

Ты в поля лети, питайся,
ну, а мне не попадайся.
Я грязнулю не люблю —
живо голову срублю.

20 июля 1977 г.

Мне приснился странный сон:
будто я индийский слон.
Будто я пришел к врачу:
бивни вылечить хочу.

В коридоре сел на стул:
не заметил, как заснул.
И приснилось мне, слону,
будто я в реке тону.

Будто я не слон, а сом,
сплю и вижу странный сон,
как я ел из раков суп
и сломал об рака зуб.

Мне от боли не вздохнуть,
плавниками не взмахнуть…
И тогда я понял вдруг:
я не рыба, а петух.

Полетел я за реку,
закричал: «Ку-ка-ре-ку!»
Но и тут не повезло:
кто-то дернул за крыло

и сказал сердито мне:
«Ты зачем кричишь во сне?
Ты так громко не кричи —
лучше зубы полечи!»

15 декабря 1978 г.

Раз-два-три-
четыре-пять! —
Инка учится считать.

Загибает Инка пальчик:
кукла — раз,
соседский мальчик —
это два,
лошадка — три,
у нее мотор внутри.

Поверну я ключ три раза —
и тогда лошадка сразу
как пойдет скакать, плясать,
раз-два-три-четыре-пять!

Загибает Инка пальчик:
синий обруч, красный мячик…
Правда, птиц не перечесть:
то ли пять их, то ли шесть.

Не хотят для счета вместе
на одном усесться месте
пять солидных голубей
и задира-воробей.

Счет — серьезная забота.
Это вовсе не игра,
а нелегкая работа,
Инка трудится с утра.

Сосчитала все ступеньки,
все кирпичики на стенке,
все колеса у коляски
и у бабы Жени глазки.

Сосчитала б и конфету,
но конфеты больше нету.
Раз уж съела, что ж считать:
раз-два-три-четыре-пять!

Пальцы все пересчитала
и зажала в кулачке.
Ничего, начнет сначала
на другой считать руке:

пальчик — шесть
и пальчик — семь —
этот счет понятен всем.

Загибает Инка пальчик,
пухлой ручкой ловит зайчик,
сосчитает — и опять
отпускает погулять.

Зайчик солнечный щекочет,
уходить с руки не хочет,
скоро вечер, скоро ночь —
подремать он тут не прочь.

Но и в самом деле поздно,
загорелись в небе звезды —
наша Инка-звездочет
начинает их учет.

…

За день Инночка устала:
слишком много насчитала —
все считала, замечала,
но тихонечко молчала.

Сосчитала вслух едва
пальчик — раз
и пальчик — два.

Дело в том, что наша кроха
говорить умеет плохо.
Проще пальчик загибать
раз-два-три-четыре-пять!

24−25 августа 1977 г.

Эй, ребята-грамотеи,
есть отличная идея:
в цирк зову я вас, друзья,
чтобы там повеселиться,
отдохнуть и поучиться —
без ученья жить нельзя!

В цирке музыка играет,
и прохожих зазывает
человек, смешной на вид.
Он всем буквам предводитель,
цирковой распорядитель,
по прозванью Алфавит.

По команде Алфавита
буквы строем деловито
маршируют на парад.
Мы их весело встречаем,
узнаём, запоминаем.
Буквам в цирке каждый рад!

«А», конечно, акробат,
он любимец всех ребят.
Акробат — артист известный,
кувыркается чудесно.

Бим и Бом смешат детей,
бьют в ладоши без затей.

Волк поел, на тумбу влез,
смотрит в зал, как в тёмный лес.

Гимнаст под куполом летает,
он с детства птицей стать мечтает.

Дрессировщик дразнит тигра.
Тигр не любит эти игры.

Енотик-чистюля полощет бельё.
Своё достирает — возьмёт и твоё.

Ёжик, выставив иголки,
превратился в шарик колкий.
Но иголки эти я
брать не буду для шитья.

Жонглёр побросал
все тарелочки с полки,
а мама в углу
собирает осколки.

Задира, забияка,
задорный петушок
топорщит перед дракой
свой красный гребешок.

Ириску я в кармане тискал.
Итог: растаяла ириска.
Ни съесть её, ни рассмотреть,
и пальцы трудно оттереть.

Йог устроился как мог —
Он на гвозди спать прилёг.
А воздушной балерине
Сладко спится на перине.

Канатоходец крадётся, как кошка…
Вот бы канат был потолще немножко!

Львы лениво лижут лапы.
Лапы — больше, чем у папы.

Манеж опилками посыпан.
По ним легко ступать копытам.

Наездник лихо мчится на коне.
Промчаться так хотелось бы и мне.

Обруч вращает артистка на талии.
К нам прилетела она из Италии.

Пони бегает по кругу,
ищет он свою подругу.

Разбег, прыжок —
смеются люди:
мартышка скачет на верблюде.

Силач под штангою пыхтит,
никак её не победит.

Трубят трубачи в золочёные трубы.
Они натрудили и щёки, и губы.

Учёный пёс по счёту лает.
Он лучше нас в уме считает.

Фокусник кролика вынул из шляпы.
Жаль, что такой нет у нашего папы.

Хоботом слон помахал бегемотам,
чтоб те ревели только по нотам.

Цель поражает из лука девица.
Ссориться с нею никак не годится.

Черепаха-чемпион
на спине свой носит дом.
Чемпиона ждёт успех:
дома будет раньше всех!

Шпагоглотатель шпаг наглотался.
Бедный — наверно, он проголодался.

Щекоткой каждый может вызвать смех.
Но клоуны смешат нас лучше всех.

Мы так старались, но увы,
не удалось найти никак
нам в цирке слов на букву «Ы»,
на «твёрдый знак» и «мягкий знак».

Они урезаны в правах.
С печальной миной на лице
живут те буковки в словах
лишь в серединке и в конце.

Сейчас мы их для вас найдём,
чур, только, дети, не зевать —
мы вам примеры приведём,
в них нужно буквы узнавать:

«Наш козёл в один присест
Тридцать три морковки сЪест».

«РасфуфЫрили котЫ
ПолосатЫе хвостЫ».

«В лютый холод и метелЬ
Клоун любит пить киселЬ».

Эквилибрист на шаре балансирует
И весело под музыку вальсирует.

Юпитер богом был у римлян встарь.
Теперь так называется фонарь.
Довольны мы, что этот римский бог
Арену в цирке осветить помог.

Яблоку в цирке негде упасть:
каждый мечтает на праздник попасть.
Яблокам падать мы не дадим —
лучше с друзьями их сами съедим.

Яркий, радостный, весёлый,
этот цирк стал нашей школой.
Праздник кончен — ну и пусть…
Закрывая эту книжку,
все девчонки и мальчишки
знают буквы наизусть!

Июль — сентябрь 2001 г.