ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ

IV

После кино Оксана пригласила Олеся выпить чаю. Чай был давно выпит, но Олесь согрелся, и ему не хотелось уходить.

— Ты скоро уедешь? — Олесь осторожно обнял девушку.

— Не знаю, — Оксана похорошела от тепла и влюбленности, — а тебе жаль будет?

— Конечно, — Олесь задумчиво посмотрел на огонь. — Я здесь очень одинок. Мачеха меня любит, то есть хорошо ко мне относится. А так ни души близкой… И ты вот уедешь, смеяться надо мной станешь. — Олесь вздохнул еще горше.

— Не говори глупостей, — Оксана поиграла его волосами. — Вот подожди — светлая прядочка. Совсем отличная. Как проба на золоте. — Она поцеловала светлую прядь у самого корня.

— Это Шовкошитная отметинка, — пояснил Олесь. — Когда одного из нас, полковника Олексу, при Петре запытали насмерть, а всех нас лишили шляхетства и всех вотчин, сын полковника Янко Шовкошитный поседел в один час с горя. С тех пор и пошли по нашим чубам выцветшие пряди. Чтоб помнили культурную политику Москвы, — с недоброй усмешкой прибавил Олесь. — Ты же должна знать. В тот же год кошевого Костю Гордиенко четвертовали в Москве.

— А… — Оксана зевнула, пряча зевок. — Я плохо знаю историю.

— Давайте зоревать, — шепнул Олесь, целуя девушку. — Я нахальничать е буду.

Оксана молча кивнула головой.

— С тобой зоревать, что в молоке купаться. Какой ты нежный. Знаешь, — прибавила Оксана, целуя его за ухом. — Я в детстве думала, что тебя в сливках купали. — Оксана взглянула в самые зрачки Олеся, но он полуприкрыл глаза. — Какие ресницы мягонькие, — она потрогала пальцем длинные загнутые ресницы парня. — Днем они у тебя прямо золотые.

Олесь усмехнулся и, расстегнув ковбойку, положил Оксанину руку за ворот.

— Я весь мягонький. На шелку шит. Это не важно, что я раскулаченный, чувство важней.

От напоминания о действительности Оксане стало неприятно. В детстве был дедушкин чулан. Туда запирали перед поркой. Когда-то красивые, но изломанные и сгнившие вещи тонули в паутине и пыли. Воздух был тяжелый. Даже старинные бабушкины веера и бальные туфельки, спрятанные в одном из ящиков, не могли соблазнить Оксану. Дедушкин чулан оставался местом пытки. Жизнь с Шовкошитным могла оказаться дедушкиным чуланом… А если чистка? Оксана невольно вздрогнула… Тогда топчан в семейном шалмане, первая попавшаяся работа, вечерами стирка и починка на Олеся. Олесь будет приходить пьяный, раздраженный или вконец измученный непривычной работой.

— Любый мой, звездочка моя, чуешь, как у меня сердце по тебе болит? — Оксана положила его голову на плечо и стала целовать в глаза. — Иди поближе, — шепнула она так тихо, чтобы Олесь мог бы только догадаться, а не расслышать. — От тебя до сих пор степью пахнет, — прибавила Оксана немного громче, — коханий мйй, ясочка моя.

— Мне Тина вчера голову сухой ромашкой мыла, — Олесь блаженно улыбнулся.

От его волос действительно пахло не степью, а аптечным запахом сушеной ромашки. Вдруг Оксана резко отстранила его и села.

Олесь недовольно приподнялся на локте, — «Ты чего?» Он попробовал снова притянуть ее к себе, но Оксана сбросила его руки.

— Позоревал немного — пора и домой!

— Я живу у мачехи, — возразил Олесь злым шепотом. — Дети там. Мачеха моя сама работает. Я не могу по ночам всех будить. Куда я теперь пойду? До утра я окоченею на улице.

Оксана .продолжала сидеть, не двигаясь. — До утра у меня нельзя, придет уборщица. И вообще вы мне мешаете.

Олесь продолжал сидеть, не двигаясь.

В темноте Оксане показалось, что он плачет. Вспомнилась Винница и маленький белокурый Олесь, плачущий перед палисадником.

— Простите, Олесь. Я сама не знаю, зачем я сказала. Я нарочно. Простите меня, — она схватила руку Олеся и прижала к губам.

Олесь освободился от Оксаниных объятий.

— Прощайте. Где мое пальто?

— Вам же некуда идти до утра, сидите.

— Я не замерзну. Буду ходить по шоссе до шести часов. — Олесь торжествовал. — Прощайте, Оксана.

— Прощайте, — сдержанно ответила Оксана. Ей стало стыдно свой порыв. — Какой вы, как плохой актер ломаетесь!

— Может быть, — рассерженно бросил Олесь. Он ожидал, что девушка будет его удерживать. — Мне и стыдно и неприятно. И, право, я с тобой не нахальничал. Не знаю, чего ты озлилась вдруг, как фокстерьер на кошку.

Оксана улыбнулась неожиданному сравнению.

— Хороший ты какой, Леля! — Она подошла и обняла Олеся плечи. — Не сердись на меня, только… — Оксана помолчала и, проведя рукой по его волосам, прибавила: — Иди сейчас домой, моя ясочка. Мачеха простит, если разбудишь. Она у тебя хорошая?

— Хорошая. Она тебя очень любить будет, — серьезно ответил Олесь. — Завтра часов в шесть приходи к нам. Посмотришь, как я живу.

— Хорошо. А теперь ступай себе, серденько мое. Если меня уважаешь — иди домой.

Когда они уже прощались в дверях, Оксана кинулась ему на шею молча стала целовать, потом так же порывисто оттолкнула.

— Прощай, Лелечка.

Олесь слышал, как щелкнул замок. Он усмехнулся. — «Должно быть, она действительно порядочная девушка. Из-под носа у Никитки вырву».

* * *

Олесь, довольно насвистывая, шел к Услонке. Он очень гордился своим успехом. И представлял заранее, как рассказывает Тине, как Тина всплескивает руками: «Котеночек вы мой, да я ее, как родную, любить стану».

Олесь немного стеснялся перед Оксаной своей обстановки. Надо будет прибрать бедно, но со вкусом. Оксанина влюбленность приятно щекотала его тщеславие. — «Она могла выбрать Ганичева, а предпочла меня, раскулаченного кулака. И этому я обязан исключительно своим личным достоинствам. Вот и Тимченко сказал сегодня: «Вы просто на лету схватываете».

У Тины сидели гости. Несколько молодых парней — товарищей Хведько.

— Мы, Олесь, тебя ждали и все жданки поели, — обратился к вошедшему Олесю Миша Макаренко. — Получил удовольствие? С тебя магарыч значит.

— Да, приятно провел время, — улыбнулся Олесь, садясь возле Тины. — Покушать, коханочка, есть?

Тина придвинула ему стаканчик водки и закуску. Олесь лихо выпил закусывая огурцом, продолжал:

— Завтра Ксения Сильвестровна к нам придет. Надо приличный торт испечь и эту гадость, — Олесь показал на дешевые картинки и цветы из крашеных стружек, — убрать.

— Пирог испеку, — Тина потемнела, — а на цветочки зря говорите, кому не нравятся, пусть не ходит. А я страсть как цветочки люблю.

— Ну, рассказывай, — подтолкнул Миша Макаренко, — сладко было?

— Я требую, чтоб о моей невесте ты говорил в ином тоне. — Олесь резко встал и стукнул кулаком по столу.

— Уж, панич, и невеста, — недовольно вмешалась Тина. — Хитрая дамочка! А вы что теленок. Как бы комиссарское отродье качать не пришлось.

— Только гадости говорите, — закричал Олесь, швыряя в Тину стаканом. — На зло вам всем женюсь.

— Сам на Тининой шее сидишь и жену еще посадишь? — оборвал его Ганс. — К чему глупости говорить?

— Только зря девушку позорите, — проговорил Олесь более мирно, допивая остатки водки.

Он взял кепку. — Ганс, пойдем! — Они вышли вместе.

— Не люблю наших ребят, — заметил Олесь. — Приличная девушка, а они треплются, мне неприятно.

Ганс обнял его и зашептал на ухо… — Выпей для храбрости.

Люттих достал из кармана поллитровку.

Олесь сделал несколько глотков из горлышка.

— Главное, ты сам держись смелей; — повторил Ганс. — Если станет ломаться, ты скажи — с Ганичевым можно, а со мной нельзя?

Оксана не спала. — «На кой черт он мне нужен? — с раздраженно повторяла она. — Возись с ним всю жизнь. Еще из профсоюза за это сокровище выкинут. Всю жизнь потом кайся. И эта мачеха, наверное, невестке не очень обрадуется. Надо завтра посмотреть, как он живет».

И тут же Оксана с необычайной ясностью почувствовала, что никуда идти не нужно. На днях она уедет и никогда, никогда больше не увидит Олеся. — «Еще много хороших людей встречу, — тоскливо подумала Океана. — Никита, Никита, хороший ты парень, да теперь разбитого не воротишь. И все-таки я Никите нравлюсь. Я ему нравлюсь так же, как Олесь мне. И он так же боится меня взять».

Оксана уткнулась лицом в подушку, но вся подушка пропахла приторным запахом сушеной ромашки. Оксана вскочила и переменил наволочку. Ей казалось, что от ее рук, плеч пахнет тем же противным приторным запахом. Неожиданно в дверь постучали.

— Это я, Олесь, — неуверенно произнес Шовкошитный за дверью. Я у вас мой рабочий номер выронил. Завтра меня на работу не пустят.

— Подождите минутку, — Оксана накинула платье.

Олесь, стараясь держаться как можно развязнее, подошел девушке.

— Напрасно ломаетесь — с Ганичевым можно, а со мной нельзя? — Он сжал ей руки.

Оксана вырвалась и, схватив полотенце, стегнула Олеся по лицу. Олесь быстро выскочил к коридор.

— Платить нечем, так и не мил! Я понимаю, где ж мне, поселенцу, с комиссаровой милкой гулять. Партмаксимума не получаю! Шлюха! Сама на шею вешалась! — громко выкрикнул Олесь, рассчитывая, чтобы не только Оксана, но и соседи слышали.

Оксана постояла за дверью, услышала, как Олесь сбежал с лестницы и хлопнул входной дверью на весь дом. Она села на кровать, хотелось плакать, но было стыдно самой себя.