НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ ВЕЩЕЙ

Вечер. Последний степной перегон.
Словно охотничий пёс-полукровка,
рыскает, пляшет, вихляет вагон.
Я возвращаюсь из командировки.
По-над дорогой — болотный настой,
на проводах — чернопёрые птички,
над камышами, над степью пустой —
гулкий расхлябанный степ электрички:
«Ну, потерпи… потерпи… потерпи…»

Выйти ли во поле, к стае картавой…
Холодно. Ветер в осенней степи
лижет покорные прелые травы.
Мокрый сезон. И тоска, и ненастье.
Что называется, не повезло.
Ломит суставы, как будто запястья
перехватило надёжным узлом.

Спрыгнуть… Сорваться, как туша с крюка,
с этой подножки, от копоти липкой,
лечь с припечатанной шпалой улыбкой,
зорко уставившись на облака!
Сядет в сторонке одна из ворон,
мелкая тварь по ушам зашныряет…
Да-а… И религия не одобряет,
и некрасиво, с любой из сторон.

Всей-то проблемы у нас, что в угоду
чувствам, растрёпанным, как помело,
сердце по столько такому-то году
очень неумно себя повело.
Жить не даёт — и забыть не велит,
об остальном не заботясь нимало.
То ли испортилось, то ли устало,
то ли от радости прошлой болит.

Не соглашается больше искать,
не оглушается влагой горючей…
Вовсе не стоило так запускать
этот вполне операбельный случай.
Глупое сердце — грачиная сыть.
Было бы умное — было бы жалко.
— Гей, вороные! Мясцом закусить
много приятней, чем рыться на свалках!

Ноги, желудок, сознание — все мы,
кто совокупно составил меня —
мы исключаем его из системы,
и обстоятельства нас извинят.
Ну, заводите свое «нэвэрмор»,
чёртово племя, нечистая сила!
Клюй, санитары! Ещё не остыло…

Чёрные ветки. Забор. Косогор.
Вот и приехал.
Теперь — на вокзал.
Бодрой рысцой, без соплей и иллюзий.
Будь молодцом и не дёргай за узел.
Сам ведь, как будто, его завязал.