(Повесть)
Мы весело отметили столетний юбилей моей замечательной бабушки. Собственно, никакого столетия и в помине не было, я его придумал, чтобы лишний раз пообщаться с Хайдрун в непринужденной обстановке и, может, сказать ей, что я к ней неравнодушен.
Я впервые подарил ей цветы и просто обалдел от ее реакции. Она спросила, почему ей дарят букет в день рождения чужой для нее бабушки и попросила поздравить ее с днем рождения «железного» канцлера, который, как она указывала, был ее родственником.
После некоторых раздумий я признался, что придумал юбилей, чтобы пообщаться с ней в дружеской, неформальной обстановке. Немка посмотрела на меня удивленными глазами, засмеялась и… поцеловала.
Я растерялся, ибо подготовка к признаниям стерла из памяти все тридцать три буквы русского алфавита, и я молчал, как идиот. Мычал и размахивал руками.
— Ты что, язык проглотил, — засмеялась Хайдрун, — скажи что-нибудь…
— А что? — я наконец обрел дар речи. — Ты скажи мне, что я должен сказать. Тогда и скажу…
— Расскажи стихотворение.
— Какое?
— Любое. На твой вкус…
— Я волком бы выгрыз бюрократизм, — начал было я, — к мандатам почтенья нет!.. — но тут же осекся. — Извини… Давай лучше выпьем за тебя. Просто так — без дополнительных причин.
— А как же бабушка?
— Царствие ей Небесное. Мы ее в другой раз помянем.
Я разлил по стаканам вино.
— Я давно хотел сказать тебе, Хайдрун, — начал я торжественно, подняв в руке золотистый напиток, — что все время, пока ты находишься на острове, я был полным кретином. Идиотом и дураком. Дураком и имбецилом…
— Хороший тост…
— Пожалуйста, не сбивай меня… Дело в том, дорогая Хайдрун, что я… я давно хотел сказать… Тьфу, черт! Короче говоря, я хотел тебе сказать, что я уже давно…
— Как давно?
— Точно сказать не могу. Может, год, может, полгода, а может и два года… В общем… Кстати, о чем я говорил?
—- Что волком бы выгрыз бюрократизм…
— Я не то хотел сказать! В общем… Ага, вспомнил… Я хотел, предложить тост… Я предлагаю выпить за тебя, самую красивую женщину на острове.
— Благодарю, — наклонила голову Хайдрун. — Слава Богу, ты обратил на меня внимание.
В это время мне на плечо уселся попугай. Из профилактических соображений я щелкнул его по носу, и подлая птица промолчала, хотя, кажется, хотела сказать какую-то пакость типа «Гитлер капут!» или «Хэндэ хох!»
— Извини, Хайдрун, — сказал я. — Я просто хотел сказать, что ты мне нравишься.
— Как товарищ по партии?
— Гори она огнем, эта партия! Ты мне нравишься как женщина.
— Спасибо!
Хайдрун встала и залпом выпила вино.
— Никогда не думала, что ты способен на подобный подвиг, — усаживаясь, проговорила она. — Я считала, что ты никогда не выступишь в разговоре с мужских позиций, а только — с партийных… А теперь давай-ка потанцуем. Я тебя научу…
— Я бы с удовольствием. Только у нас нет никакой музыки.
— А ты что-нибудь потихоньку напевай… Только, пожалуйста, не «Интернационал» и не гимн Советского Союза. Под них нам трудно будет попасть в такт.
— Я, право, не знаю… Мне все забылось. Вся эстрада у нас какая-то однобокая… Что-то там про БАМ, про последнюю электричку, про солнечный круг, небо вокруг… Лучше ты спой.
Немка пожала плечами, подошла ко мне и под какой-то незамысловатый мотивчик мы стали топтаться вокруг стола. Это занятие не доставило удовольствия, ибо, насколько я помнил, во время танца следует развлекать барышень интеллектуальными беседами о Шопенгауэре, Достоевском или, на худой конец, экзистенциализме. Но как можно что-то рассказывать партнерше, если она в это время самозабвенно руладирует на заграничном языке?
Панибратов вернулся домой с рассветом. Он завалился на кровать и долго не мог заснуть, вспоминая прошедший вечер.
Он представлял себе, как окончательно объяснится с Хайдрун, и эта мысль казалась реальной, ибо первый шаг был сделан — она, хотя и с оговорками, признала в нем мужчину. Она танцевала с ним и, кажется, отнеслась благосклонно к его неуклюжим ухаживаниям. Немка ни разу не дала ему по физиономии и не устроила скандал, когда Панибратов положил руку ей на талию и даже чуть-чуть ниже. Она внимательно слушала его сбивчивый рассказ о том, как он потерял девственность, и пыталась понять его трепетную душу!..
Засыпая, Панибратов представлял, как он сделает немке предложение, и они, держась за руки, пойдут к достижению вечных идеалов. Заведут совместное хозяйство в каком-нибудь уютном райцентре средней руки. Начнут разводить живность, начиная домашней птицей (гуси, утки, петухи) и заканчивая крупным рогатым скотом (коровы, быки). Засадят приусадебный участок полезной для человека травой, чтобы иметь витамины с грядки.
Еще у них найдут приют несколько кошек и собак.
«Было бы здорово, — подумал Панибратов, — чтобы это были потомки Васьки и Мурки».
Панибратову представлялось, что вечером, после напряженного трудового дня (прополка, починка доильного аппарата, заготовка кормов) они с женой (разумеется, не с Натальей, а с Хайдрун) будут пить чай на свежем воздухе, вспоминать годы, проведенные на острове и строить планы на будущее.
Сергею казалось, что стоит перебороть застенчивость, и все задуманное сбудется, а ему не придется всю жизнь жалеть, что не сумел подойти и сказать те единственные слова, которые определят судьбу… И т. д.
Панибратову приснилось, что он — монтажник-высотник и находится на головокружительной высоте. Неожиданно лопнул страховочный трос, и его несет вниз с космическим ускорением, навстречу гибели.
Головой об асфальт! Бабах!!!
«Ту-104 самый быстрый самолет…»
Сергей пытается уцепиться за высоковольный провод, но срывается, но, к вящему удивлению, не падает, а летит, подобно райской птице, под облаками. Недалеко от Создателя…
— Я лечу! — громко поет Панибратов. — Я — птичка божия! Не знаю ни заботы, ни труда…
Панибратов проснулся в прекрасном настроении. Так здорово он себя не чувствовал с того дня, как впервые ступил на остров.
Утром Сергей пошел собирать цветы. Никогда раньше он этого не делал, и это занятие вызвало у него затруднения. Тем не менее Панибратов достойно справился с задачей, и через два часа держал в руках громадный и очень красивый букет, составленный из тропических цветов и листьев.
С этим лесным великолепием он отправился к немке.
— Мне все ясно, — сказала Хайдрун, завидя Панибратова, — ты решил меня немедленно уморить своими ранними побудками. А букет собрал, чтобы возложить на мою могилу…
— Нет, — твердо сказал Панибратов. — Я пришел не для того, чтобы тебя уморить… Я пришел просить твоей руки…
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.
© 2011 Ростовское региональное отделение Союза российских писателей
Все права защищены. Использование опубликованных текстов возможно только с разрешения авторов.
Создание сайта: А. Смирнов, М. Шестакова, рисунки Е. Терещенко
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.
Комментарии — 0