РОБИНЗОН, ДРУГ ШНЕЕРЗОНА

Всякая история имеет предысторию. Для Великого Октября, о котором долго говорили большевики, таковой было явление глашатая-главаря рабочим; для открытия Америки — отсутствие навигационного оборудования на «Санта-Марии».

Данный сюжет случился благодаря пьянству главного героя, который не то чтобы слыл алкоголиком, но не мог представить себе джентльмена, способного отказаться от стакана под задушевную беседу.

Героя звали Сергеем.

В детстве он версифицировал о природе, тщательно скрывая это от родителей, требовавших скрупулезного выполнения домашних заданий.

Им (родителям, а не домашним заданиям) представлялось, что сын вырастет в крупного советского ученого. По их задумке, Сережа после института поступит в аспирантуру, защитит кандидатскую и докторскую диссертации.

А затем его изберут академиком.

* * *

Воспитанием героя занималась бабушка. Всю сознательную жизнь она лила кровь, пот и слезы бухгалтером обувной фабрики (им. А. Микояна), которая непрерывно боролась за красное знамя с другой обувной фабрикой (тоже им. А. Микояна).

Елена Георгиевна (так звали бабушку) любила внука и предрекала ему блестящее будущее. Она видела его не академиком, а крупнейшим государственным деятелем.

Бабушке часто снилась статья из Большой Советской Энциклопедии, где сообщалось, что Панибратов Сергей Сергеевич (р. 8. 12.56 г.) является Выдающимся Организатором Производства, Орденоносцем.

Бабушка настолько уверовала в блестящую карьеру внука, что стала приучать Сереженьку к мысли о его всепобеждающем гении. Она сшила ему черный костюм, кокетливый галстук, и в этом одеянии он проводил большую часть времени.

Когда Елену Георгиевну посещали знакомые обувщики, малыш читал им лекции о международном положении, значительную часть которых занимали разоблачения подрывной деятельности американского империализма и еврейского сионизма.

Поначалу гости думали, что Елена Георгиевна спятила, но потом привыкли и стали задавать вундеркинду вопросы о том, насколько нерушим блок коммунистов и беспартийных и не слишком ли распоясалась мировая реакция?

Однажды Елена Георгиевна купила внуку трехколесный черный велосипед и умерла от старости.

* * *

Что касается Сереженьки, то он не помышлял ни о партийной, ни о научной карьере. Проводив бабушку, внук решил, что станет футболистом.

Он любил смотреть матчи по телевизору и безумно обрадовался бронзовым медалям советских мастеров кожаного мяча, завоеванным на чемпионате мира в Англии.

Родителям не нравилось увлечение сына, но они считали запреты средством неэффективным, ограничиваясь беседами о недостаточной начитанности футболистов и тренеров.

Когда пришло время входить в большую жизнь, родители решили, что мальчик должен поступать в медицинский.

— Но, папа, — говорил Сергей, — ведь мы же договаривались на юрфак. Ты же обещал!

— Мало ли кому я что обещал, — невозмутимо парировал отец, — у меня на юрфаке знакомых нет. А сам ты не поступишь! Потому как, дорогуша, надобно было уроки вовремя учить и не шляться по девочкам!

Аргумент показался серьезным, и Сережа засел за учебники. Сказался животный страх перед Советской Армией, о которой отслужившие приятели рассказывали жуткие истории (мужеложство, мордобой, уставы строевой и караульной службы).

Во время подготовки абитуриент узнал много интересного. В частности, выяснилось, что молекула дизок-сирибонуклеиновой кислоты является двойной спиралью, соли можно получать десятью способами, а угол падения равен углу отражения.

Устные экзамены Сережа сдавал папиным и маминым знакомым, а потому его знания были оценены на «хорошо».

Чуть сложнее писалось сочинение, ибо его не подписывали, а метили секретным кодом, который расшифровывался только после выставления отметки.

Но выручила папина смекалка. После переговоров с проверяющими Сергею предложили обозначить себя строками:

Широка страна моя родная,

Где так вольно дышит человек!

Эта цитата, при прочих достоинствах, обладала главным — лепилась к любой теме: от жизнедеятельности писателя Островского (младшего) до роли простого человека-труженика в освоении целинных земель.

К удивлению родителей, Сережа плохо справился с задачей, ибо, несмотря на разнообразие тем, принялся раскрывать сущность Чичикова в поэме Гоголя «Мертвые души».

Сергей, расставляя запятые и стараясь избегать слов с сомнительными двойными согласными, поделился мыслями о том, что Н.В. Гоголь вскрыл тухлость царизма и указал на необходимость борьбы крестьянства за восьмичасовой рабочий день.

Все бы ничего, но Сережа никак не мог сообразить, куда вставить легендарные псалмы.

После долгих колебаний песня была помещена между сентенциями о пагубности крепостничества и описанием встречи Чичикова с Плюшкиным, который, по утверждению экзаменуемого, был деклассированным элементом.

Все закончилось благополучно, и С.С. Панибратова зачислили на первый курс санитарно-гигиенического факультета.

А в день, когда на здании деканата вывесили списки поступивших, Сережа случайно грохнул бутылку шампанского о ступеньки alma mater.

Новоиспеченный студент так и не понял, можно ли считать данное событие добрым предзнаменованием или бутылка разбилась просто так.

При этом Панибратов порезался о стекло, и рана долго не заживала, напоминая о безвозвратно утраченном алкоголе.

* * *

На третий день получения высшего образования Сережа обнаружил в сотне шагов от института пивную, учреждение уважаемое разными слоями соцбомонда: от актеров до урок и спившихся футболистов.

Высидев две-три лекции, Панибратов отправлялся в пивную, где завел много знакомых, самый важный из которых мог зараз выпить двадцать кружек (рекорд пивбара), учился двумя курсами старше и обожал неторопливые философские беседы.

— Знаешь, Серега, — без тени иронии вещал Виктор (так звали рекордсмена), — ведь марксизм далеко не маразм! Только босяки могут критиковать самое передовое учение…

Далее Витек рассказывал о производственных отношениях и производительных силах (или производительных отношениях и производственных силах), о смычке города с деревней, о политической проститутке Троцком и национальном вопросе.

Во время Витюхиных лекций Сергей научился правильно есть раков, смешивать пиво с водкой в оптимальных пропорциях и рассказывать анекдоты о русских, американцах и евреях.

Доктрины Виктора задевали Панибратова. Он обижался на американскую буржуазию, которая обманывает пролетариат, и не мог взять в толк, почему мускулистая рука заокеанского рабочего класса не зашвырнет на свалку истории министров-капиталистов во главе с так называемым Джералдом Фордом.

* * *

В ряды союзной молодежи Сережа вступил по просьбе родителей. Его не очень тянуло в комсомольские ряды, но в дело ввязался папа.

— Не будь идиотом, — посоветовал он, — некомсомольцев в вузы не берут. А не поступишь — придется коровам хвосты крутить или в арбузной мастерской вкалывать.

Крутить хвосты коровам Панибратову-младшему хотелось еще меньше, чем вступать в комсомол, и он подал заявление, указав, что хочет походить на Павку Корчагина, своих отцов и дедов.

— Ты знаешь, как хранить комсомольский билет, товарищ? — сверля Панибратова масляными глазками спросила мадемуазель с недвусмысленной фигурой. — Знаешь, что его никому передавать нельзя? Ни под каким видом!!!

«На хрен он кому нужен», — подумал Панибратов, пообещав активистке соблюдать конспирацию.

Узрев обретенную ксиву, папа подарил Сергею новый портфель с золочеными замочками и ключиком.