РОБИНЗОН, ДРУГ ШНЕЕРЗОНА

У резиденции Панибратов обнаружил двух советских моряков. На их бескозырках Сергей увидел надпись «Александр II». Панибратов решил, что сходит с ума, ибо помнил, что русские цари были убийцами.

Алкоголем от моряков не пахло, видимых повреждений на них не было. Они крепко спали.

— Кто это? — прошептала Хайдрун.

— Это советские моряки, — неуверенно произнес Сергей, — только почему они…

Он принялся расталкивать матросов.

Первым очнулся плосколицый невысокий шатен.

— А-а, что? — пробурчал он. — Где? Кто? Кого?

— Ты кто?

— Я матрос. Моя фамилия Иванов с «Александра».

— А почему «Александр»? Какой такой «Александр»?! Это — царь?! Убийца стариков и детей?

— Ты что, с Луны свалился? Какой же он убийца? В это время пришел в себя второй матрос — длинноногий тонкокостый азиат.

— Выпить есть, начальник? — прохрипел он.

— Подождите, ребята, будет вам и выпить и закусить… Объясните только, что происходит.

— Что объяснять? — потянулся азиат.

— Ну, например, об Александре II…

— Был такой царь… После первого, перед третьим…

— Почему его именем корабль нарекли?

— Ты давно в России не был?

— Очень.

— Понятно, — протянул плосколицый, — эмигрант, значит… И газет небось не читаешь.

— Не читаю, рассказывай…

— Да все в порядке, начальник, — сказал азиат, — в смысле, о’кей! В 1991 году скинули коммуняк, и с тех пор называют что хотят как хотят…

— Ты шутишь? — побледнел Панибратов. — Может, ты агент КГБ? Так я ничего против Советской власти не имею… Вся власть Советам!

— За такие слова можно схлопотать, — скривился азиат. — Нет твоего КГБ, разогнали контору.

— Не может быть, — выдохнул Сергей.

— Еще как может, — усмехнулся Иванов. — Но коммунисты остались. Митингуют, требуют отменить итоги антинародной приватизации…

— Чего?

— Это вопрос не для дураков. Все дело в политике…

— Мне сказали, теперь в СССР — Горбачев, — сказал Панибратов. — Это правда?

— Была правда, — продолжал усмехаться Иванов, — да вся вышла. Скинули Горбача. Нынче у нас Борька. Уже больше пяти лет. Кстати, и СССРа давно нет. Теперь СНГ… Содружество независимых государств…

— Это какой такой Борька? Что-то я не помню никакого Борьку… — почесал затылок Панибратов.

— Ельцин фамилия, — уточнил азиат, доставая длинную коричневую сигарету. — Он теперь президент…

— А что там с Германией? — спросила Хайдрун.

— Там все в порядке. Что с ней станется?

— Объединилась?

— С кем?

— Сама с собой.

— Не знаю. Кажется… Вы хотели вином угостить…

— Ладно, ребята, пошли…

Матросы поднялись и вслед за Сергееем вошли в резиденцию, где были накрыты столы к свадьбе.

— Ого! — прищелкнул пальцами матрос Иванов, — красотища! У вас праздник?

— Свадьба! — улыбнулся Панибратов. — Прошу к столу…

Когда гости расселись за столом, Панибратов наполнил рюмки и произнес:

— Ребята, я рад приветствовать в вашем лице первых русских людей за последние пятнадцать…

— Хозяин, подожди, — крякнул азиат, — при чем тут мы? Это ведь твоя свадьба… Давай за нее и выпьем. Кстати, горькая какая-то наливка…

— Горько! — что было сил завопил матрос Иванов.

— Гор-р-рько, — подхватил невесть откуда взявшийся Шнеерзон.

Хайдрун было испугалась, но Панибратов сгреб ее в охапку и крепко поцеловал.

— Вот теперь-то мы и выпьем, — сказал азиат, — а то за нас решили пить в собственную свадьбу… Так не делается, начальник.

Хозяева и гости выпили стоя, а усевшись, принялись с удовольствием закусывать.

— Классная птичка, — тщательно разжевывая пищу, сказал азиат. — Вообще-то вы многого не знаете. Такие произошли перемены… Вот, например, мой папик при коммунистах шоферил у шишки, я — полдетства в колониях провел, а сейчас отец купил футбольную команду, я — студент четвертого курса истфака МГУ. Шишка, которую папик возил, теперь у него коммерческим агентом…

— А что ты в армии делаешь, студент? — удивленно хмыкнул Иванов. — Будь у меня такой батяня, так бы тут меня и видели.

— Так у него бизнес не в России, а в Узбекистане. Он меня в Москву учиться послал, а я сдуру гражданство русское принял. Меня и загребли. Даже ничего не успел сообщить… Кстати, куда мы попали-то?

— На необитаемый остров.

— Это хорошо.

— Чего ж хорошего?

— Как чего? — ухмыльнулся Иванов, — Матрос спит, служба идет! Тем более на необитаемом острове.

Панибратов наполнил рюмки.

— Как вы тут оказались? — спросил он, когда компания опорожнила посуду.

— Банальная история, начальник, — вздохнул азиат. — мы проходили службу на небольшом тральщике «Александр II», приписанном к Северному флоту. Все бы ничего, но наше судно захватили коммунисты и двинули на Кубу. Они предъявили правительству политический ультиматум. Требуют послать в отставку президента и правительство, отменить итоги приватизации, расстрелять Чубайса, Лифшица и Уринсона, объявить войну агрессивному блоку НАТО, объединиться с Белоруссией, Украиной и Ираком… Если их требования не будут удовлетворены, террористы сказали, что взорвут себя вместе с судном или навсегда останутся ну Кубе.

— Вы не шутите? — вытаращил глаза Панибратов. — Зачем им это? Они действительно собираются с НАТО воевать?! И кого-то расстреливать?!

— Ни в коем случае! Просто теперь в моду вошел политический терроризм, — махнул рукой азиат, — ничего особенного… Нынче, если кто заложников не возьмет и чего-нибудь не потребует от президента Ельцина и премьера Черномырдина — перестает себя уважать и стремится сделать харакири. То автобус негодяи угонят, то самолет, то паровоз с вагонами… Так что зря вы переполошились… Нас они высадили на первом попавшемся острове. Не мы — первые, не мы — последние…

— О Господи, — упавшим голосом произнес Панибратов. — Может, лучше не возвращаться?

— Решать тебе, — опустила глаза Хайдрун. — Ты с нынешнего вечера — глава семьи…

Дневник

Я завершаю свои записи, находясь в вертолете американских ВВС, который переправит нас на материк.

По прибытии я отдам свой дневник ученым, и пусть они думают, как поступить с ним в дальнейшем — опубликовать ли его в научно-популярной печати или скрыть в университетских архивах. Мне глубоко безразлична его судьба.