ПРОВИНЦИЗДАТ

После Шмурдякова слово было предоставлено высокому гостю. Новый вождь подонской идеологии прежде подвизался в роли провинцеградского мэра. Язык у бывшего мэра ворочался бойко, но содержание речи как-то расплывалось. Пока он излагал маловразумительные общие установки, все внимали ему, но вполуха и оживились лишь тогда, когда идеолог произнёс нечто критическое в адрес внимающих. Смысл фразы был примерно таков: он впервые встречается с данной аудиторией и ничего плохого сказать о ней не хочет, но в то же время и похвалить сидящих в зале ему не за что, потому что пока не ощутил их помощи апкому в деле ускорения и перестройки… И, как только он произнёс эти слова, в зале обвалился потолок…

Впоследствии Андрей пытался истолковать это событие как некий символ, однако же ничего у него не вышло. И почему произошёл обвал, так и не выяснилось. Собственно, потолок-то и не весь рухнул, а только в средней части зала, и пострадал лишь один из присутствующих, к тому же не член союза (пожилой пародист Конкин, кстати, совсем недавно выпустивший тонюсенькую книжечку в той самой кассете молодых дарований, что скрепя сердце подписал в печать Андрей) — шишку ему набило. И всё же впечатление было оглушающее.

Секретарь апкома от неожиданности сел (сохранивший самообладание Шмурдяков успел-таки подмахнуть стул к трибуне), а Мокрогузенко, наоборот, вскочил на ноги и, белея на глазах, срывающимся голосом пролепетал:

— Правление не виновато, только недавно ремонт сделали…

Переполох, впрочем, быстро миновал. Сидящие в средних рядах (их и было-то с десяток) передвинулись ближе к президиуму, и собрание продолжило свою работу в условиях, приближённых к боевым.

Происшествие как бы подчеркнуло последние слова секретаря апкома, и ближе всех принял их к сердцу, как оказалось, Казорезов. Он тараном попёр из задних рядов к трибуне, навалился на неё и заявил:

— Вот тут товарищ секретарь сказал, что мы не ускоряемся, не перестраиваемся. А зачем мне, например, перестраиваться? А что, моя «Мурь», мой роман о создателях Котлоатома, — не за перестройку, что ли?!

Андрей едва ли не восхитился нахальством своего врага. Ай да Анемподист! Нигде не пропадёт! По-видимому, и секретарь был шокирован нежданным натиском и не нашёлся что ответить: то ли он просто не знал о существовании упомянутой «Мури», то ли ещё не оправился от потрясения, вызванного рухнувшим потолком.

Казорезов с видом победителя освободил трибуну, а на его место с трудом взгромоздился Серафим Ильич Крийва. Он промокнул платком вспотевшую плешь, расправил сивые усы и заговорил с ухватками заправского оратора. Соответствующие способности у него действительно имелись: фразы ложились размеренно и гладко, паузы выдерживались выразительные, жесты вынуждали и даже принуждали к согласию с оратором. Тем не менее ничего существенного произнесено не было, и слушатели сосредоточились только тогда, когда Крийва объявил:

— А я утверждаю, что правление обязано обеспечить ускорение писательского процесса!

Все насторожились.

«Это и в самом деле занятно, — подумал Андрей. — Каким же образом?»

— Правление должно составить таблицу, — развивал свою мысль оратор. — Против фамилии каждого члена союза указать срок, к которому писатель планирует закончить свой роман, или часть его, или главу. Раз в месяц — будь добр, представь рукопись в правление. Покажи, сколько сделал. Не представил вовремя — вот тут с тебя надо спросить: почему не уложился в срок, на каком основании не ускоряешься, нарушаешь партийные установки!

Впереди Андрея сидел комиссар подонского эскадрона поэт Хрящиков — крепыш с голым черепом, глубоко всаженным в плечи, прозванный за эту особенность внешнего облика Кувалдой. Андрей поневоле наблюдал за его затылком и замечал, как по ходу собрания меняется цвет его лысины. Поначалу она была желтоватой, после обвала потолка стала напоминать розовую ветчину, а во время выступления Крийвы сделалась малиновой.

— Серафим Ильич, — недоумённо спросил он, растерянно вставая с места. — Как же так — вы говорите: каждый месяц представлять рукопись, — а у нас по плану в летние месяцы бригады сформированы на обеспечение уборочной страды.

— Кто задействован на уборке — тем ставить в таблице пометку, срок перенести: это причина уважительная.

— Ага, — успокоился Хрящиков и черкнул что-то в блокноте. — Тогда понятно. — Лысина его вновь приобрела ветчинный оттенок.

— Они это что — всерьёз? — дохнул под ухо Андрею Беспородный.

— А вы как думали! — отозвался тот…