ПРОВИНЦИЗДАТ

Дома ему долго пришлось повозиться, чтобы разложить в нужной последовательности клочки своих писем и перечесть их. В общем-то ничего интересного. Явно строчились по обязанности, из привычки не оставлять любую корреспонденцию неотвеченной. Привлёк его внимание лишь полузабытый стишок, сочинённый скуки ради на каком-то дивизионном совещании и обращённый к товарищу по ссылке Лёшке Мясищеву, выпускнику химфака. Замкнутый, поглощённый собственными мыслями, парень всё свободное от постылой службы время изучал топологию и склонен был к неординарным социально-философским выкладкам. Изредка выпадали вечера, когда Мясищев приходил в общежитскую комнату Андрея и они бурно обсуждали проблемы, казалось, непредставимые среди ракетных площадок, затерянных в таёжных сибирских болотах… О тех вечерах и поминалось в стишке, не слишком гладком, сделанном под Вознесенского, но чем-то и сейчас цепляющем автора:

Лёшка Мясищев, великий инквизитор!

Мирно спящих муравьёв развороши!

Для меня твои вечерние визиты —

Пробуждение для мозга и души.

Дождь звенящий после жаркой адской топки,

Грозовой пружинно-пляшущий озон…

Из бутылок вышиблены пробки —

Джинн на воле посреди запретных зон!

Ах, весёлая пирушка философии

В век тлетворно-затхлой оргии чумы!..

Рассужденья неуместнейше высокие —

Ну зачем с тобой затеяли их мы!..

В наше время неуверенно-беспечное

Ни к чему стремиться рьяно в глубь проблем.

Никому всё это незачем и не к чему:

Кто желает вкусно есть — тот глух и нем.

Топологию — на службу бухучёту;

Божий дар — в подливку жирную котлет!..

Всё пристойно, только знаешь — ну их к чёрту!

Ведь засохнем и подохнем, если нет.

Обезьянее желание быть сытыми

Силой разума победно заглушим!

Благороден риск быть вдребезги разбитыми

В смертной битве за спасение души!

Изберём себе судьбу земных скитальцев,

В сотый раз изобретём велосипед…

Только б выдержать в толпе неандертальцев!

Только выжить, только выстоять успеть!

Семьдесят второй год… Тогда он выдержал. Но оказалось, что неандертальцев и без погон пруд пруди. И не с ними ли он меряется силами сейчас?!.

Вопреки жертвенно-трагическим планам Монаховой, её проводили-таки на всецело заслуженный отдых с первого февраля. Возглавить массово-политическую редакцию доверили Калерии Сирхановне Викентьевой, а на вакантное место взяли свежего человека по фамилии Перелатов.

А спустя несколько дней опустело руководящее кресло в редакции производственной и сельскохозяйственной литературы. Сразу после скандального собрания тяжко заболел Леонид Аркадьевич Шрайбер. То ли на нервной почве — от переживаний последних месяцев, то ли в силу естественных причин, у него сдвинулся дремлющий ещё с войны в околосердечной области осколок. Операция не помогла, и добродушный ветеран войны и труда, о ком никто в Провинциздате не сказал бы худого слова, приказал долго жить. Когда директор навестил его в больнице накануне операции, добросовестнейший Леонид Аркадьевич больше всего сокрушался о том, что подвёл коллектив и поставил под угрозу февральский график сдачи рукописей в производственный отдел. «Простите меня, Никифор Данилович, что я не успел закончить редактуру „Интенсификации технологии“…» — так передал директор последние слова несчастного ветерана.

Андрей подумал: нет ли и его косвенной вины в случившемся? У него так и стояли перед глазами удручённая поза Шрайбера на собрании и тоскливо-обречённый взгляд. И опять царапнула недавняя мысль: первыми жертвами войны становится самые беззащитные и безобидные…