ПРОВИНЦИЗДАТ

Пока Трифотина изучала пятистраничное Андреево сочинение, остальные сидели как в рот воды набрав и почти недвижно. Лишь директор попытался зажечь, не вынимая изо рта, окурок, обжёг губы и с досадой кинул изжёванный фильтр в пепельницу. Андрей лениво размышлял, что конкретно означает это представление, и догадывался, что ему лично ничего хорошего оно не сулит.

Наконец Трифотина добралась до последней страницы, удовлетворённо чмокнула и уставилась на директора вопросительно:

— Ну, и что вы от меня хотите, Никифор Данилович?

— Узнать ваше мнение.

— Нормальное редзаключение. Толковое. С конкретными предложениями автору по доработке.

— Да какое ж нормальное! — встряла Лошакова. — Ведь там же молодой редактор от уважаемого писателя, члена Союза с двадцатилетним стажем, камня на камне не оставил… («Что за нелепый образ! — кисло скривился Андрей. — Кныш у неё из камней сложен, получается…») Он же ему как мальчишке указания даёт!..

Директор жестом остановил её стоны.

— Я считаю, что редзаключение Андрея Леонидовича написано в недопустимом, оскорбительном для автора тоне. Фрол Фролыч наш давний автор. Он просит, чтобы его книгу передали для редактирования вам, Неонилла Александровна.

Андрей с любопытством наблюдал за Трифотиной. Она посерьёзнела, призадумалась, даже покраснела. Казалось, некие противоречивые чувства не позволяют ей сразу подыскать нужный ответ. Краснота ещё резче выступила на её лице и шее — и вдруг Неонилла Александровна звонко, без обычного чмоканья, заявила:

— Знаете, Никифор Данилович, это мы, старые рабочие лошади, привыкли идти на поводу у наших авторов. Такие уж они у нас талантливые, такие неприкасаемые, а тут пришёл новый человек, со свежим взглядом. Может, ему виднее, как правильно, чем нам? Может, это нам у молодого поколения стоит кое-чему поучиться?..

Вот уж точно — такого заявления Андрей от Трифотиной не ждал. А остальные — тем паче. Неужто она и впрямь на его стороне?..

Повторилась, в редуцированном варианте, недавняя немая сцена. Наконец ошарашенный директор, будто не веря услышанному, переспросил:

— Так вы что, Неонилла Александровна, отказываетесь?

— Да, Никифор Данилович, — так же звонко подтвердила Трифотина. — Не дело это — потакать авторам и от редактора к редактору перефутболивать рукописи. Так нам и вовсе на голову сядут. Редзаключение Андрея Леонидовича самое что ни на есть рабочее. Фрол Фролыч — опытный прозаик, все редакторские пожелания без особой натуги выполнит, если, конечно, лениться не будет, — игриво улыбнулась она повернувшему к ней голову Кнышу.

— Неонилла Александровна! — чуть не взмолился тот. — Мы же с вами столько книжек вместе сделали. Никогда никаких проблем не возникало…

— И с Андреем Леонидовичем сделаете, — заверила его Трифотина — и подвинула редзаключение ему под локоть. Кныш обречённо вздохнул и упрятал документ в свой портфель.

Возникла новая пауза. Седые вихры директора двумя антеннами растопырились в стороны от лысины, обозначая полную растерянность руководителя, но, похоже, никаких направляющих сигналов свыше не принимали.

Кныш поднялся.

— Ладно, пойду я, Никифор Данилович, — сказал он довольно миролюбиво. — Дома на досуге покумекаю. А вы тут тоже подумайте без меня.

— Да, мы подумаем и решим, Фрол Фролыч, — оживился и дир, будто слова Кныша навели его на здравую мысль. Он пригнул к лысине свои антенны, как если бы они уже сработали на приём и больше не требовались. — И вы тоже идите работайте, махнул он в сторону двери, обращаясь к обеим дамам.

Когда все вышли, дир жадно схватил новую сигарету, зажёг её, закусил фильтр (как удила — подумал Андрей) и неприязненно бросил:

— Так, Андрей Леонидович. Я убедился, что мы с вами не сработаемся. Пишите заявление по собственному желанию.

Хотя Андрей и не ожидал такого поворота темы, он ответил, не задумываясь ни на секунду:

— Да нет у меня пока такого желания! Когда появится — тогда напишу непременно. А пока… Вам нужно — вы и увольняйте. Если найдёте к тому законные основания.

И, нарушая субординацию, без начальственного разрешения, Андрей встал и бодрым шагом направился к двери. Прикрывая её за собой, заметил, что сегодня дир шурует ногой под столом с особой яростью.

В коридоре Андрея поджидала Сырнева.

— Андрей Леонидович, неужели вас в самом деле увольняют? — с ужасом спросила она.

— Увольняют? Кто вам такое сказал?

— Да все говорят!

— Ну и ладно. На всякий роток не накинешь платок. Вы мне лучше про другое скажите: что это за привычка у директора — ногой под столом тереть?

— Ой, сколько я здесь работаю, все уборщицы на него жалуются: харкает на пол, а потом размазывает…

На следующее утро в редакцию явился нарядный, спокойный, даже какой-то благостный Кныш. Поздоровался, как ни в чём не бывало подошёл к Андрееву столу и сказал:

— Давайте мою рукопись, Андрей Леонидович. Я тут помозговал над вашими предложениями — теперь и сам вижу, что книжка только выиграет. Всё по делу сказано.

«Если у человека есть хоть проблеск таланта — с ним всегда можно общий язык найти», — растроганно подумал Андрей.