ПРОВИНЦИЗДАТ

Процитированные примеры не являются какими-то частными огрехами, устранимыми в процессе редактирования, — они органически присущи авторской манере.

Всё сказанное выше наглядно подтверждается и при анализе повести «Тайна затонувшей субмарины». По замыслу это приключенческая повесть, адресованная в первую очередь молодому читателю. Поскольку в произведениях такого жанра важную роль играет сюжет, обратимся прежде всего к событийной основе повести. Если выстроить действие в естественной последовательности, получится следующее.

В последние месяцы Великой Отечественной войны у побережья нынешней Калининградской области затонула гитлеровская подводная лодка. На её борту находилась карта-схема подземных хранилищ, где были спрятаны фрагменты знаменитой Янтарной комнаты. Легенда о затонувшей субмарине жива в памяти местных жителей, и разыскать её пытается группа юных водолазов из кружка, руководимого опытным подводником Матвеем Гамаюновым. В то же время за хранящимися на подводной лодке документами охотится агент ЦРУ с тройной фамилией: Флейшман-Браун-Куропаткин. Какое из этих имён подлинное, читателю узнать не доведётся, последнее же — псевдоним, под которым он ведёт шпионскую деятельность на советской территории. Ему в помощь туда же засылают ещё двух агентов для захвата документов с затонувшего корабля. В поединке чекистов с диверсантами наши, разумеется, выходят победителями. Агенты схвачены. Документы попадают по назначению. Юные водолазы удостаиваются высоких правительственных наград.

Уже из этого беглого пересказа видно, что сюжет строится на увлекательной интриге, позволяющей создать динамичное повествование. Удаётся ли это автору?

Нет сомнения, что в построении занимательного сюжета автору не обойтись без фантазии, вымысла, известной доли условности. Однако условность эта не должна выходить за определённые рамки, противоречить историческим фактам, жизненной достоверности, логике и здравому смыслу. Другими словами, знакомясь с вымышленными автором событиями, читатель ни на минуту не должен усомниться в том, что они могли произойти в действительности. И если с этих позиций вникнуть в содержание повести, обнаружится немало деталей, в правдоподобие которых поверить трудно. Недостаточно мотивированы некоторые узловые моменты в развитии сюжета.

Для читателя остаётся загадкой, каким образом вражеской разведке становится известно о поисках, предпринятых юными водолазами. Во многом условна обстановка, в которой развивается действие. Она характеризуется пространственно-временной неопределённостью. Время действия не обозначено ни датами, ни реалиями. И опять, как и в случае с повестью «Судьба водовоза», приходится говорить о нарушениях элементарной логики и здравого смысла. Так, агент ЦРУ Фельдман (он же Смит и Фёдоров) размышляет о путях бегства из советской страны и приходит к такому решению: «А что если стремительно рвануть наоборот — в глубь страны? И уже где-то там у чёрта на куличках перейти границу? Этим манёвром он крепко обескуражит чекистов…» Думаю, что Фельдман-Смит-Фёдоров обескуражит не только чекистов, но и читателя, которому трудновато будет представить, что можно пересечь границу, направившись «в глубь страны».

При чтении повести бросается в глаза и режет слух неестественность прямой речи персонажей. Такое впечатление складывается, в частности, потому, что автор не указывает, на каком языке говорят герои. Иногда, впрочем, он вспоминает об иноземном происхождении диверсантов. Видимо, поэтому в их речь вкрапливаются иноязычные слова, что приводит к появлению образцов макаронического стиля:

«— Мерси… — язвительно вздохнул Браун. — Завтра в шесть. О-кей…»

Любопытно, что подобным стилем изъясняются и наши соотечественники: «Хэлло, бабуся!», «Адью, фройляйн! Привет драной кошке».

Майкл отзывается о девушке, не пришедшей к нему на свидание:

«— Здоровую подложила свинью, свинья! Хорошо, что пост-фактум…»

Такая повышенная экспрессивность повествования сочетается с красивостями и штампами, с выражениями стилистически небезупречными, смысл которых маловразумителен. Приведём лишь некоторые примеры.

Всевозможные шевелюры от абсолютной лысины до пышной копны волос.

Полковник Рюмин был ветераном милиции Приморска. Ещё в войну лежал здесь в госпитале — да так и остался".

Кто бросил этот раскалённый уголь на его сердце (говорится о непогашенном окурке. — А.А.)?

Глаза Аллы мгновенно позеленели.

Гитлеровцы позеленели от ярости.

В позеленевших глазах её накипали слёзы.

Алла взорвалась… угасла… отвернулась…

Юный диверсант крепко нагадил как наступающим частям, так и всему советскому народу.

Но особенно неестественными, изначально пародийными выглядят под пером автора сцены в бункере Гитлера. Привожу без кавычек и комментариев образчики:

Собралась вся знать. На столы был подан коньяк, награбленный в оккупированных странах Европы.

— Слушайте, Геринг, перестаньте спать на совещании.

— Мой фюрер, я размышляю.

— А почему храпишь?

— Мой фюрер, чтобы не мешали размышлять.

— Ева, иди не бойся, иди смело, он тебя не укусит: у него нет зубов, а вместо зубов — протезы, и все из золота.

— Ну как, красота Европы? — так шеф называл Еву.

— Да ничего, только мусолит, как старый кобель, обгрызая кость.

Ну и, наконец, подкупает свежестью и оригинальностью финальная фраза повести: «Жизнь бодро шагала в своё светлое мирное завтра».

Всё сказанное о повестях автора в полной мере можно отнести и к включённым в рукопись рассказам.

Подведём итоги. Как видно из проведённого анализа, А. Казорезов представил в издательство рукопись, уровень которой определяется вторичностью, жизненной недостоверностью, низким качеством письма. Издавать такую рукопись не только нецелесообразно, но и недопустимо в свете требований сегодняшнего дня к качеству выпускаемой продукции. Рукопись должна быть отклонена и возвращена автору.