ПРОВИНЦИЗДАТ

Андрей не поверил своим ушам:

— Тот, что монографию об Индюкове у нас издал?

— Не только об Индюкове. Он у нас всех классиков отпортретировал.

— И он отец Лошаковой?

— А вы не знали?

— Понятия не имел!

— Потому и все классики за неё горой. Особенно Самокрутов — самый щедрый покровитель был.

Андрей слушал Трифотину всё с большим любопытством, а та и сама увлеклась, просвещая его:

— Он раньше когда приедет — так весь Провинциздат трепещет, директор с Цибулей шлейф за ним носят, а она его на вокзале встречает, расфуфыренная, намазанная, с цветами, с тортом, — первая фрейлина классика… Вы думаете, к нему ещё кто-нибудь в поместье ездил редактированием заниматься? Вы думаете, квартира у неё откуда, муж её почему бросил? Где уж вам с ней тягаться, Андрей Леонидович!

— Так, значит… — не вполне ещё веря услышанному, пробормотал Андрей.

— Э-э-э, Андрей Леонидович, вы ещё ничего не знаете — у нас тут такая клоака («Второй раз за сегодня это слово, кто же это ещё так высказался? А, Сырнева!»)…

— Да-а-а… — протянул Андрей.

Неужели и правда — она, сравнительно ещё молодая женщина, а прежде ведь ещё моложе была — и с мерзким старикашкой, одной ногой в могиле стоящим, он ведь и тогда, когда Андрей его впервые увидел (Сколько лет с тех пор? Десять?) — и тогда уже ходячим трупом выглядел… Но чего не вытерпишь ради комфорта, денег, ради возможности топтать других, чувствовать свою власть!.. Так вот, оказывается, чем объясняется особое положение Лошаковой в Провинциздате — значит, и впрямь: не ему тягаться с этой «шахиней». Ну что ж, пусть он обречён на поражение — разве из этого следует, что надо сдаваться без боя. И неужто ум, талант, культура — так неотвратимо бессильны перед тупостью, подлостью, лицемерием, бездарностью, ложью?!. Может быть, — но лишь на узком временном отрезке, иначе мир вернулся бы уже в пещеры, а коли так — посмотрим!..

Пришёл с перерыва Туляковшин и, увидев на полу обломки телефонного аппарата, молча принялся за ремонт.

Вскоре после него в дверях возникла незнакомая фигура, встреченная радостным чмоканьем Неониллы Александровны:

— Анатолий Васильевич, уже принесли? Какой вы молодчик!

Посетитель напористо прошагал к её столу и стал вынимать из висящей на плече потёртой чёрной торбочки пачки машинописных страниц. Он был невысок и подтянут, одет в отечественные джинсы и светлую футболку — молодёжный ансамбль, хотя лицо указывало на возраст вполне солидный. Весь он был напряжён, как закрученная пружина, что выдавали слегка подрагивающие туго сведённые брови: чувствовалось, что редакционная обстановка стесняет его и он попал сюда ненадолго и лишь по необходимости.

— Вот, Андрей Леонидович, познакомьтесь — это Анатолий Васильевич, наш «машинист». А это наш новый редактор.

Они обменялись рукопожатием, рука «машиниста» была сухой и нервной.

— Анатолий Васильевич — военный журналист, сейчас в отставке, замечательно печатает на машинке…

Судя по всему, церемония представления смущала визитёра, он сослался на неотложные дела и торопливо исчез.

— Какой прекрасный человек, умница, такой вежливый, интеллигентный. Вот бы кому у нас редактором быть, а не таким, как эта, — брезгливо кивнула Трифотина на пустующее место Лошаковой.

«А где она, кстати, — подумал Андрей, — всё ещё у директора заседает?»

Он отправился в приёмную, где никого не оказалось. За дверью слышался плаксивый голос Лошаковой.

Андрей непроизвольно прислушался, но сейчас же одёрнул себя: да, конечно, в сотнях романов герои узнавали нужные им сведения именно таким путём, но он не мог им воспользоваться — какой-то внутренний тормоз не позволял, противно было.

В коридоре на него наскочила чем-то безумно возбуждённая Сырнева.

— Андрей Леонидович, я вас выдала — я сказала Наталье Васильевне, что это вы мне посоветовали написать, то есть я сказала, что я с вами советовалась, а она решила, что это вы меня надоумили, я вас очень подвела, да?

«Этого только не хватало», — досадливо поморщился Андрей, моментально сообразив, что теперь все будут считать его инициатором задуманной Сырневой акции.

Сырнева, в слезах, с отчаянием ждала, что он скажет.

Андрей прикусил губу и постарался скрыть досаду.

— Да ладно, Вероника Сергеевна. Какая теперь разница — пусть думают, что хотят.

Тут из директорского кабинета выкатился Шрайбер и, увидев Андрея, оживился:

— Ага, вы здесь, Андрей Леонидович, значит, так: ваша командировка отменяется — Камила Павловна сама повезёт документы.

Андрей кивнул и устало улыбнулся. Новый поворот сюжета?.. Примем его как должное. А что до командировки — так семь лет мак не родил, и голода не было!