ПРОВИНЦИЗДАТ

За лауреатами следовали рядовые бойцы подонского эскадрона, кому наличие красных корочек членского билета давало в глазах Елены Борисовны право на ставку третьей категории. Дальше шли ещё два ранжирные ступеньки, которые на практике в Провинциздате не применялись. И наконец, в самом низу — нищенская, символическая, можно сказать, тарифная расценка для начинающих, точнее, для не принятых пока в эскадрон, а у них случалось уже и по две и по три книжки. И всё равно: не член — получай по низшему разряду, и на том спасибо скажи.

Но и определив, кто есть кто в табели о рангах, Елена Борисовна не заканчивала ещё сбор исходных данных для начисления — полагалось (что неукоснительно соблюдали) также выяснить, в который раз тиражирует свой труд автор. Ежели в первый, ему причиталось сто процентов, ежели во второй и третий, то уже только шестьдесят, а дальше и ещё меньше. То есть чем популярней оказывалась книга, тем меньше и меньше с каждым новым изданием платили её сочинителю. Сей утончённо мудрый порядок был установлен в те ещё времена и изобретён, по слухам, тогдашним верховным правителем с суровой воспитательной целью: тормошить заленившиеся таланты и не позволять им слизывать пенки с одного и того же шедевра, а регулярно строчить всё новые и новые.

Однако и этим не исчерпывалась предварительная информация для эквивалентной оплаты пиструда: учитывался ещё тираж обнародованной книги, но тут уже Андрей терялся в арифметических джунглях и не в состоянии был понять изощрённых тонкостей составителей гонорарной сетки…

Так что было что считать Елене Борисовне, было!..

Елена Борисовна с недовольной миной изучила командировочное и с неким оттенком высокомерия вопросила:

— Так вы только на один день едете?

— Да вроде бы.

— Чего ж я вам буду сейчас выплачивать — что у вас, на дорогу не хватит?.. Смотрите только билеты привезите, заполните авансовый отчёт, билеты приложите — тогда мы вам и оплатим… Да и денег сейчас у кассира нет, — прибавила она.

«Ох уж эти бухгалтера, — подумал Андрей, выходя в машбюро, — никогда у них денег нет. И логика потрясающая: на один день еду — нет, а если б на месяц — тогда нашлись бы, что ли?..»

Тут его притормозила Свекольникова:

— Андрей Леонидович, захватите вашу работу.

— Какую работу?

— Скрипника рукопись — у меня всё готово.

— Какого ещё Скрипника?

Свекольникова удивилась:

— Разве это не ваша работа — «Легенды подонского края» — нашего писателя-ветерана книжечка.

Андрей не удержал брезгливой гримасы. Он совсем позабыл, что на нём висит ещё и сборник этого старого маразматика.

— Я б таких писателей и на порог издательства не пускал, — опрометчиво буркнул он с досады, беря стопу машинописных страниц.

На лестнице он едва не столкнулся с пожилым мужичком, одетым явно не по сезону: в засаленное пальто с некогда меховым воротником и облысевшую шапку пирожком. Мужичок суетливо посторонился, снял шапку и вежливо спросил:

— Будьте любезны, где тут у вас бухгалтерия?

Андрей молча ткнул рукой вверх и пошёл к себе.

В редакции Трифотина, по-носорожьи топоча вокруг всё ещё недоразгребённой «подонской кучи», собирала сумки для предобеденного рейда по окрестным магазинам, место Туляковшина пустовало, а Лошакова сидела, мрачно насупившись, и смотрела прямо перед собой в одну точку. Из-под рук выглядывала Андреева докладная. «Ага, — смекнул Андрей, — вот что испортило ей настроение. Ну-ну…»

Трифотина протаранила дверь и скрылась, и Андрей с Лошаковой остались вдвоём. Минут пять их соединяло физически ощутимое Андреем поле напряжённой тишины, которое первой, не выдержав, разорвала начальница:

— Андрей Леонидович, — произнесла она с пружинящей мягкостью, — нам нужно с вами поговорить.

— Пожалуйста, — с готовностью отозвался он.

— Идите поближе, — пригласила она, жестом указывая на кресло рядом со своим столом. «Это ещё зачем? — не понял он. — Для пущей задушевности разве?» Но причин для отказа не было, и он занял предложенное ему место; правда, уселся не на сиденье, откуда ему пришлось бы сворачивать набок шею, чтоб видеть собеседницу, а на подлокотник — поза не очень удобная, зато головой вертеть не надо.

Не успел он приспособиться к этой почти акробатической позе, как дверь распахнулась и в комнату реактивным снарядом влетела Хухмина. Лицо её выражало неподдельный ужас.

— Камила Павловна, вы заключали договор с Рэем Брэдбери? — простонала она, задыхаясь.

Лошакова раскрыла рот и усиленно захлопала веками.

— Как с Рэем Брэдбери?.. С переводчиком, вы хотите сказать?.. — растерянно пролепетала она.