КЛЕЙМО СВОБОДЫ

В университете молодой профессор довольно быстро завоевывает себе авторитет как среди коллег, так и в студенческой среде. Античная филология, до появления на кафедре Зелинского вызывавшая интерес лишь узкого круга посвященных, — на первых порах случалось, что в аудитории присутствовало всего пять слушателей, — благодаря лекциям Фаддея Францевича постепенно привлекает все большее количество студентов, и наступает такое время, когда аудитория не в состоянии вместить всех желающих и слушатели стоят в проходах, толпятся в коридорах, причем не только филологи, но и представители множества других специальностей, — настолько насыщенными, увлекательными и художественно завершенными были лекции профессора. Что вызывало такой интерес к ним? Чисто внешним привлекательным элементом было, разумеется, ораторское мастерство и умение увлечь слушателей не только материалом и ходом мыслей, но и блистательной формой их выражения. Но за этой внешней оболочкой крылась богатейшая эрудиция досконально знающего свой предмет специалиста, а в еще большей степени основанная на ней сила воображения, способного оживить, сделать зримыми и осязаемыми картины древних эпох, так что могло сложиться впечатление, что о событиях, происходивших в древней Греции и Риме, повествует очевидец, только что вернувшийся из-под стен Трои, а то и с самого Олимпа. Образу олимпийских жителей соответствовал и облик самого профессора: высокий рост, царственная осанка, манера высоко нести голову, глубокий, в душу проникающий голос. Почитатели находили в нем сходство с любимым им Софоклом и даже… с самим Зевсом. В Зелинском видели свою модель живописцы и скульпторы. Так, в армянской церкви Львова еще в 60-е годы 20-го столетия можно было увидеть фреску с изображением Св. Петра, моделью для которого послужил художнику Фаддей Францевич. Однако «публичность», как выразились бы сейчас, педагога и лектора ни в коей мере не подменяла собой кропотливой каждодневной работы кабинетного ученого и практического исследователя, неуклонно идущего к поставленной перед собой цели.

Русское Возрождение… Славянское Возрождение… Как далека от него Россия рубежа 19 и 20-го веков! (Но насколько ближе, чем столетие спустя, — добавим в скобках.) Классическое образование изгоняется в угоду так называемой реальной школе. Античная литература почти неизвестна широким массам. Как сделать ее близкой и доступной русскому читателю? Зелинский находит друзей-единомышленников: крупных поэтов, для которых античность — такая же духовная прародина, как и для него самого. Это Иннокентий Анненский и Вячеслав Иванов. Решено открыть перед российской читающей публикой сокровищницу древнегреческой трагедии. Анненский берется перевести на русский все трагедии Еврипида, Иванов — Эсхила, Фаддею Францевичу достается его любимый Софокл. Другой неизменный фаворит Зелинского — Цицерон, которого он считает основоположником европейской художественной прозы. Но творческий диапазон профессора классической филологии практически не ограничен. В круг его научных и литературных интересов входят не только античные авторы, но и Шекспир, Шиллер, Мицкевич, Пушкин. Его виртуозное перо в равной мере изобретательно и убедительно не только в поэтических и прозаических переводах, но и в оригинальных историко-философских, юридических, сугубо научных — и популяризаторских статьях, очерках, эссе, этюдах символистского толка (образцом которого может служить программный символистский текст «Vince, Sol!»)… Его сочинения, помимо специальных журналов, печатаются в популярнейших «Вестнике Европы», «Русской Мысли», «Аполлоне», переводятся на множество европейских языков, вызывают бурную полемику как в академических сферах, так и в широких кругах русской интеллигенции.

В 1909 году научная и культурная общественность Петербурга отмечает пятидесятилетний юбилей знаменитого ученого, а приветственные адреса и телеграммы из-за рубежа подтверждают не только всероссийскую, но и мировую его славу. Признание, почести, апофеоз успеха!.. Все это лишь стимул для нового творческого взлета. Можно бы сказать, что на шестом десятке Зелинский пережил вторую молодость, но это будет не совсем точно. По отзывам современников, он всегда оставался молодым. И когда летом 1910 года профессор с большой группой студентов совершил экскурсию в Грецию (вагоном третьего класса из Петербурга в Одессу, палубными пассажирами из Одессы в Пирей), его питомцы, на всю жизнь запомнив это событие, с восхищением отмечали, что по энергии, энтузиазму, неутомимости самым молодым из них был их наставник. Экскурсия эта стала поворотным моментом и в личной судьбе Фаддея Францевича: на пароходе начался его роман с восемнадцатилетней девушкой, которая, по его собственным словам, стала последней любовью профессора. Сонечка, дочь известного деятеля земской статистики Петра Петровича Червинского, так же, как некогда сам Фаддей Францевич, училась в немецкой гимназии, а затем поступила на Высшие женские курсы (Бестужевские курсы). Зелинский входил в число попечителей гимназии и уже там обратил внимание на способную ученицу, прекрасно успевавшую по всем предметом, но отличавшуюся при том шаловливым нравом и неоднократно распекаемую на педсоветах за свои проказы. С невольной ее шалости началось и их знакомство в новом качестве. Девушка по ошибке отворила дверь каюты профессора, и тот навсегда запомнил капли вишневого сока на воротнике белой блузки… Вскоре у Зелинского появилась новая семья и две маленькие дочурки — Тамара и Ариадна (Адочка). «Последняя любовь» профессора, вероятно, способствовала приливу творческих сил, а все обстоятельства, казалось, благоприятствовали реализации заветных замыслов.

В 1912 году началось плодотворное сотрудничество Ф.Ф. Зелинского с выдающимися российскими книгоиздателями братьями Сабашниковыми, точнее со старшим братом Михаилом, так как младшего, Сергея, уже не было в живых. Крупнейшим итогом этого сотрудничества стало издание «моего Софокла» — объемистого трехтомника, включавшего все трагедии великого драматурга с комментариями и обстоятельными вступительными очерками, каждый из которых — шедевр эссеистики Зелинского. Даже начавшаяся мировая война не смогла помешать выполнению задуманного, и в течение 1914−1916 годов трехтомник Софокла украсил собой книжные полки просвещенных читателей России. Были изданы также два тома Еврипида в переводах Анненского, отредактированных и прокомментированных Зелинским. Не удалось выпустить лишь Эсхила в переводе В. Иванова. Его работа затянулась, а когда «Орестея» была, наконец, переведена, уже произошел слом эпох, и Вячеслав Великолепный предпочел увезти неопубликованную рукопись с собой в эмиграцию. В целом же сотрудничество Ф.Ф. Зелинского с М.В. Сабашниковым продолжалось до 1922 года и завершилось четвертым выпуском «Аттических сказок» — «Каменная нива».

Выполнив практически все задуманное в области художественного перевода античных классиков на русский язык (помимо Софокла, наивысшими достижениями были «Баллады-послания» Овидия и сборник судебных речей Цицерона), Зелинский вплотную приблизился к верхним этажам возводимого им здания — вынашиваемому с молодых лет замыслу многотомного свода исследований по истории античных религий. Первым кирпичиком в этом своде стала небольшая книжка, выпущенная в 1918 (!) году Петроградским издательством «Огни», — «Древнегреческая религия» (переизданная, отметим с удовлетворением, Киевским издательством «Синто» в 1993-м). В рубежном для биографии Зелинского 1922 году в издательстве Российской Академии Наук увидела свет «Религия эллинизма». А дальнейшая работа в этом направлении велась уже в Польше, и языком последующих томов стал польский, которым Зелинский владел далеко не в таком совершенстве, как русским. Но в том, что так случилось, его вины не было.

В период смуты и безвременья, связанных с гражданской войной и разрухой, Зелинский продолжает интенсивно работать. Однако условия российской действительности все меньше способствуют успешному творчеству ученого и писателя, члена-корреспондента Российской Академии Наук. Тем временем многие университеты Европы усиленно приглашают прославленного профессора под свой кров. Он делает выбор в пользу независимой Польши. Туда же он мечтает перевезти новую свою семью — Софью Червинскую и двух дочерей. Он переправляет их из Петрограда в Полоцк, пограничный тогда город, — с тем чтобы, устроившись в Варшаве, взять их к себе. Однако этим мечтам не суждено было осуществиться…