КЛЕЙМО СВОБОДЫ

Наконец-то отгудели безразмерные январские праздники, отмеченные на Руси, по вечной традиции, прежде всего истреблением не поддающегося учету количества веселящих напитков. Воспользовавшись февральской паузой, всенародно любимую тему обсуждают ростовские писатели Олег Лукьянченко и Александр Хавчин. Поскольку они давние партнеры по газетным диалогам, разговор ведется по-свойски, без официальщины.

О. Л. Столь популярную тему можно начать с чего угодно, и всё будет с благодарностью воспринято сочувствующим читателем. С того, допустим, что современное человечество, во всяком случае европеизированная его часть, не считало и не считает зазорным использовать алкоголь в качестве эйфорического допинга к повседневному бытию; что древние греки, от которых мы (то бишь европейцы и европеисты) произошли, относились к вину, как к одной из жизненных радостей, не забывая, правда, разбавлять его водой и полагая варварами тех, кто поступает иначе; что Иисус Христос (не всуе будь помянут) превращал воду не в молоко, не в мед, а именно в вино. Иными словами, алкоголь — неизменный и общеблагосклоннопринятый спутник человечества на протяжении тысячелетий… И стало быть, его укорененность в российском образе жизни — явление совершенно естественное и…

А. Х. Прости, но мне хотелось бы изменить предложенную тобой тональность разговора. Не так давно умерли два моих друга. Одному было сорок пять, другой чуть-чуть пережил пятидесятилетие. Люди талантливейшие и не успевшие себя реализовать. У обоих ранняя смерть связана с «бурно проведенной молодостью». Проще говоря, оба много пили, спохватились, когда прозвенели звоночки с того света, но… И вот как раз тогда, когда намечался резкий поворот в жизни (одному светило стать главным режиссером, другого пригласили на очень престижный научный семинар в США)…

О. Л. Богемный образ жизни сгубил!

А. Х. Эту «богему» мы с тобой оба хорошо знаем. Беседа «за жизнь», «за искусство» вроде увлекательна, но чего-то не хватает, и все мучительно это ощущают, — пока на столе не появляется бутылка. Я не думаю, что творческая интеллигенция особенно отличается в этом плане от интеллигенции технической, а равно от крестьянства, чиновничества, бизнесменов. Рабочий класс, как удостоверил классик, тоже выпить не дурак. Актерам, поэтам, художникам пить вроде простительнее: люди эмоционально возбудимые, с тонкой душевной организацией, в алкоголе ищут выход из неразрешимых конфликтов бытия, глухого кошмара окружающей пошлой обстановки и проч. В то время как прочий люд пьет, очевидно, «всего лишь» от пустоты душевной, а продажные политики, темные дельцы и рэкетиры — чтобы избавиться от страха перед неизбежной расплатой и т. д. Объяснение и оправдание для пьянства всегда найдутся. Хмельное «веселие Руси» превратилось в повседневную норму. И чего это государственные мужи морщат лбы, хлопочут насчет национальной идеи? Вот она: «Выпить и закусить!»

Ну, ладно, пейте, художники и художники слова, актеры, режиссеры, музыканты. Но какое ж тогда у вас право величать себя солью народа, учителями, проповедниками (душеприказчиками, как удачно выразился один писатель-патриот)?!

О. Л. Итак, обозначив собственную позицию в рамках нашего диалога, — позицию, насколько я понимаю, обличителя и отрицателя алкоголя как обязательной принадлежности творческой жизни, ты заранее предполагаешь во мне оппонента. Что ж, для начала попробую соответствовать ожиданиям, а там — посмотрим… По порядку. Относительно твоих трагических примеров. Убедительны ли они? По моему мнению, и да, и нет. Почему да — понятно без объяснений. Объясню, почему нет.

Ну, во-первых, любой пример сам по себе аргументом в споре не является, тем более что очень часто жизнь подбрасывает и массу противоположных. Да, множество людей пострадали от алкоголя, расплатившись за пристрастие к нему ранним уходом в иной мир. Но в числе моих знакомых был молодой человек без «вредных привычек», не доживший и до тридцати, а здравствуют и по сей день люди вполне преклонных лет, всю жизнь употреблявшие и продолжающие употреблять. Затем. Мало ли людей гибнет, скажем, в дорожно-транспортных происшествиях, тонет в морях и реках, рискует жизнью в опаснейших видах спорта, таком благороднейшем, на мой вкус, как альпинизм, и таком примитивнейшем, опять же на мой, как автогонки… Перечень зон риска, присутствующих на каждом шагу в нашей жизни, можно продолжить едва ли не до бесконечности. Так что же — не выходить на улицу, чтоб не попасть под машину? Лишить себя удовольствия морских ванн? Устранить спорт из видов досуга? Но где гарантия, что и лежа на диване избежишь мало ли какого несчастного случая? Говорят, первый американский астронавт Джон Гленн, благополучно вернувшись из космоса, получил сотрясение мозга, поскользнувшись в собственной ванной комнате… Вот и питие — одна из зон, вступая в которую человек рискует — здоровьем, а то и жизнью. Как же быть? Альпинист, продолжу один из своих примеров, прежде чем отправиться в серьезную экспедицию, долго тренируется и приобретает необходимые навыки, проходит школу. Вероятно, так и в затронутой нами сфере: не умеешь — не берись, а хочешь уметь — учись, в частности правилам техники безопасности.

Если же перевести наш диалог в чисто литературное русло, то и жизненных примеров не нужно — достаточно одних цитат. Из экономии газетной площади ограничусь лишь русской классической поэзией, причем строки даю навскидку, что вспомнилось, без обращения к первоисточникам. «Поднимем бокалы, содвинем их разом», не говоря уж о «выпьем с горя, где же кружка», — это понятно кто. Пропустим лихого гусара Дениса Давыдова — он по определению вне конкурса. «Я рожден с душою пылкой, я люблю с друзьями быть, а подчас и за бутылкой быстро время проводить» — юный Лермонтов. Перепрыгнем из золотого века в серебряный и наткнемся на хрестоматийное «in vino veritas» Блока и его же «я пригвожден к трактирной стойке, я пьян давно, мне всё равно»; не миновав «жарящего спирт» Есенина, перенесемся в век железный, где встретим трагического Мандельштама, призывающего: «Ангел Мэри, пей коктейли, дуй вино» и провозглашающего: «Я пью за военные астры…». А утонченный Пастернак, рифмуясь заголовком с Пушкиным, сочиняет «Вакханалию», где лирический герой не без самолюбования заявляет: «на шестнадцатой рюмке ни в одном он глазу». И эти мужские проказы поэтов-небожителей получают снисходительно-одобрительную оценку устами Ахматовой: «Мне с тобою пьяным весело, смысла нет в твоих рассказах…»

А. Х. Убедительность твоих доводов усиливается мастерством авторов цитат, спору нет. Но тем не менее раньше (останемся в пределах литературной среды) пьянство, хоть и считалось почти непременным атрибутом истинно творческой жизни, не носило доктринального, так сказать, характера. Если творческий человек и пил, то не возводил этого дела в принцип, не гордился достижениями в этой сфере досуга. Ну, написал Пушкин «Вакхическую песнь», но только уж совсем прямолинейно мыслящий читатель примет ее за пропаганду алкоголя. Джек Лондон, сам запойный пьяница, написал потрясающую «антиалкогольную» книгу «Джон Ячменное Зерно».

А теперь мы часто видим попытки оправдать, даже поэтизировать зло, что мне кажется еще более отвратительным, чем само зло. Отечественный кинематограф последних лет, сериалы про питерских и иных бандитов и отважных борцов с ними — это же гимн пьянству! Оно преподносится как признак молодецкой удали, русскости, широты натуры (чуть было не продолжил автоматически: «Духовности и соборности»).

Читаю интервью Александра Кабакова (автора «Невозвращенца») — товарищ своим алкоголизмом как бы хвастает!

Никита Михалков во время теледебатов на всю страну предложил оппоненту «хряпнуть» для облегчения разговора. Такой вот глубоко православный человек! Провокация, соблазн для многомиллионной аудитории, а дело, между прочим, происходило во время Рождественского поста!

Может, пьянство перестало уже быть пороком, позором? Во всяком случае для большого художника?