КЛЕЙМО СВОБОДЫ

Этот парафраз афоризма знаменитого композитора впервые произнес мой коллега — издательский редактор Л. Юдин. Ведь кому как не нам с ним, редакторам с солидным стажем, знать, что в «нулевые годы» творческая активность большинства «профессионалов» близка к тому же нулю, а книги в нашем Ростиздате, тем не менее, продолжают выходить, да еще какие! Народные эпопеи!

Не только, конечно, эпопеи. Получило распространение то, что можно назвать «семейным творчеством»: дедушка, бабушка, папа, мама и внук — каждый что-то сочинил, собрали вместе — и получилась книжка. Или воспоминания ветеранов самого разного соцпроисхождения — от батраков и прокуроров до дальних родственников императорских фамилий. Или — «классические» жанры — от написанной двадцатилетней девушкой шестисотстраничной «роковой мелодрамы из заграничной жизни» до трехтомного биографического романа в стихах о Ломоносове…

Но вернемся к эпопеям. Два автора, живущие в донской глубинке. П. Есаков из хутора Мещерякова Верхнедонского района; Ф. Емченко из слободы Большая Мартыновка. Первый написал десятитомный роман-хронику на основе истории своего хутора от 17-го года до наших дней; второй — примерно то же и столько же, но разбив текст на три тома. П. Есаков как взявшийся за перо человек уникален тем, что до 23 лет не только писать, но и читать не умел (репрессированные родители, беспризорничество, работа в шахте, тяжелая травма, инвалидность, зоотехнический институт, колхоз, партийная работа, борьба за справедливость, пенсионная нищета); на собственные средства, распродав последнее имущество, издал 7 из 10 томов, на чем финансово иссяк. Ф. Емченко — сельский журналист, историк-краевед, получил средства на тираж от районной администрации. Текст П. Есакова совершенно беспомощен в литературном отношении. Помните пролог к «Зеркалу» Тарковского? Похожее ощущение я испытал, разбирая его написанные от руки строки. Хроника Ф. Емченко — в стилистике соцреализма Панферова, того же Закруткина и т. п., то есть вполне «добротная» в рамках той «поэтики» вещь. Но главное различие в другом. У Есакова вся советская история — мрак, злодеяния власти, рабство и вечный голод казака-крестьянина. У Емченко — нормальная человеческая жизнь в духе понятий «простого советского человека». Самое удивительное — и тот и другой пишут правду, как они ее понимают. Не то же ли происходит в массовом общественном сознании, расколотом недоумением перед антиномичными оценками прошлого и настоящего? Помнится, В. Аксенов когда-то (если не ошибаюсь, в заметках «Круглые сутки нон-стоп») заявил, что российскую жизнь ХIХ века мы представляем по книгам русских классиков. Можно ли то же сказать о советской эпохе? Представить ее непротиворечиво по словесности века ХХ-го? И не этого ли ждал, но так и не дождался от писателей, не ставших властителями дум, ныне отвернувшийся от нас читатель? Попытки художественного осмысления прошлого и настоящего, а не экспериментов и ребусов? Если, конечно, считать литературу феноменом не только эстетического порядка — а разве была она когда-нибудь на Руси всего лишь искусством слова? Лакуна заполняется «народным творчеством». И вот результат: у нас своя тусовка — у них (азовчан, гуковчан и т. д.) своя. И все довольны собой и друг другом. Кроме читателя. Которому в равной мере не нужны ни та, ни другая. И как тут не согласиться со словами С. Чупринина: «Вот мы и живем… окуклившись, в режиме самосохранения, выработав собственный, внутрикорпоративный язык и адресуясь на нем — признаемся наконец — не столько к читающему сословию, сколько друг к другу…»

Как ни называй нынешний литпроцесс: имманентным, дискретным, вялотекущим, каким угодно еще — он таки существует. И — в провинциальном формате — иной раз не лишен забавных сторон. Кто бы предположил, что в пору, когда ни одно из ростовских издательств не тиражирует художественную литературу, кроме как за авторский (спонсорский) счет, найдется чудак, скупающий у кой-кого из беллетристов эксклюзивные авторские права? И не для того, чтоб выпустить их сочинения в свет, а чтобы положить в сейф и ждать лучших времен?..

А где, кроме южной столицы, встретишь письменника, исключенного из Союза писателей России и не первый год уже ищущего управы на своих недругов? Вот, прочтите-ка: «Я попал в створ гнусной лжи и оголтелой травли. Меня хотят сжечь вместе с творениями в топке литературного „крематория“. Но уверяю Вас, друзья, что не согну хребет перед „инквизиторами“ прав человека и восстану, как Феникс из пепла своими новыми произведениями». Так пишет в своем многостраничном обращении к руководству СПР подвергнутый остракизму Е. Рябцев. Суть дела в том, что коллеги приписали ему плагиат, якобы содержащийся в скандальной книжке обиженного автора под названием «113 прелестниц Пушкина» — той самой, которая, по его словам, «в 1999 году на российском литературном конкурсе к 200-летию со дня рождения А.С. Пушкина… была отмечена Почетной грамотой мэрии г. Москвы».

Так что бурлит литературная жизнь, бурлит…

А.Е. Рябцева, конечно, жалко. Особливо тем, кто не получит теперь ни одной из литературных премий (им. В. Закруткина, им. Б. Куликова и кого-то еще), существовавших в 90-е годы и учрежденных по инициативе и финансово-организаторским возможностям ныне исключенного деятеля донской литературы…

Последний раз дышал я переделкинским воздухом осенью 1995 года. Прощаясь с двумя московскими приятелями-литераторами, произнес шуточный тост: «За единение великой Москвы и великой России». Им понравилось. Может быть, стоит отнестись к нему всерьез?..

Источник: Знамя, № 7, 2003