КЛЕЙМО СВОБОДЫ

А. Х. Тогда попытаемся сравнить русский детектив с зарубежным. Книжный рынок сформировался одним из первых, и поначалу отечесгвенный «товаропроизводитель» был напрочь вытеснен импортом. Помнишь, всего 6−7 лет назад торжествовали Чейз с Картером Брауном, Рексом Стаутом, Чандлером и проч., и царствию их, казалось, не будет конца. А где теперь тот Чейз? Забыт и отринут ради родного, русского чтива. Читатель рублем голосует за отечественную продукцию (вот бы этот процесс перекинулся и на легкую промышленность!). Свои «крутые» нам ближе чикагских гангстеров, свои «менты» понятнее ихних «копов» и «фликов». Позволю себе немного помечтать: наш детектив вскоре перестанет быть чисто национальным явлением, прорвется на мировой книжный рынок, в вотчину этих самых чейзов, явит всему свету русскую духовность, соборность… и что там еще? Ах да, высочайшую культуру и особый путь…

О. Л. Если без иронии, хочу поделиться наблюдениями над тем, что ты назвал «чисто национальным явлением». То, что в нынешнем книжном потоке маркируется как детектив, чаще всего имеет лишь косвенное отношение к этому уважаемому жанру и заслуживает, на мой взгляд, самостоятельного жанрового определения. Конституирующие признаки этого новейшего явления отечественной словесности суть следующие. Во-первых, культ насилия во всех видах, демонстрирующий садомазохистские комплексы авторов. Комплексы, резонирующие с таковыми же широкой читательской массы. И не удивительно: в социуме, основанном на жестокости, приоритете дубины над разумом, иначе и быть не может.

Во-вторых, это апология уголовщины как ведущего жизненного элемента. Это также вполне логично, — так как отражает ставшие очевидными тенденции в обществе.

В-третьих, — серийность «творческих», условно говоря, технологий. Текст не сочиняется, а монтируется из готовых событийных и словесных блоков, чтобы выполнить «социальный заказ» издателей, формулируемый приблизительно так: «убийство не позже третьей страницы, изнасилование не позже девятой».

Наконец, это «автоматическое письмо», напрочь лишенное всяческой индивидуальности, блистающее отсутствием того, что называется стилем, зато щедро насыщеннное смесью блатной фени с пиджин-инглишем.

А. Х. Я бы добавил, что в этом жанре можно найти элементы и авантюрного, и плутовского романа, и душещипательной мелодрамы, и триллера. Есть и следы советского героико-патриотического эпоса… Один читатель предпочитает «пострашнее», другой требует «про любовь», третий «только чтобы хорошо кончалось» — а мы угодим всем разом! Авторы подобных бестселлеров глубоко убеждены, что вульгарно-эротическую сцену можно ввести «на ровном месте», вне сюжета. Мне случайно попался на глаза роман… Троценко, Доценко или Проценко? Запамятовал. Там какой-то проходной персонаж действует на протяжении трех страниц, а на пяти страницах описывается, что делали в постели папа и мама этого героя за девять месяцев до его рождения. По принципу «кашу маслом, а детектив порнографией не испортишь!»

О. Л. С учетом всех перечисленных параметров означенный жанр я определил бы не как детектив, а как уголовный порнобоевик либо боепорновик — в зависимости от преобладания того или иного компонента. Особенностью же нынешнего момента я бы назвал то, что этот жанр паралитературы не только вытеснил, но и заместил собой литературу в истинном смысле слова.

У поставщиков подобного чтива всегда наготове основательнейший довод: читательский спрос. С этим не поспоришь. Но наивно было бы думать, что предложение определяется спросом — оно еще и формирует его. Кока-кола — неплохой напиток, однако многие предпочитают квас — да где его взять-то?

А. Х. Мы говорили о современном детективе, а вспоминали Толстого, Достоевского, Чехова… Слушай, а Пушкин не писал детективы?

О. Л. Вроде бы нет… Но «низких» жанров не чурался. «Пиковая дама», например, — образцовый триллер…

Источник: Книжная газета, 1998, № 3, май.