СМЯГЧАЮЩИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

— Чего это он такой нервный? — добродушно улыбаясь, спросил Зотов, и я понял, что выносить его в больших дозах очень трудно. — Вы где работаете?

— В пожарной охране.

Нелюбезность тона не смутила собеседника, наоборот, он улыбнулся еще шире.

— Вот здорово! Я тоже хотел когда-то. Вы у меня дымоход не посмотрите, я тут рядышком живу, три минуты хода…

— Исключено, сегодня я отдыхаю.

— Ну ладно. — Зотов рассматривал шнуры вместе и по отдельности, сравнивал длину, толщину и другие, известные только ему параметры, морщил лоб, хмурил брови, но сделать выбор не мог и вновь положил шнуры на пол.

— Интересно, как он починил свой автоответчик?

Выставив массивный, обтянутый вылинявшим трико зад, Зотов склонился над аппаратом, чем-то щелкнул, послышался характерный звук движущейся ленты.

— …Ты даже этого не смог сделать! Я буду молчать, мне ни к чему скандал, думаю, у тебя хватит ума…

Злой женский голос был мне знаком, я бы вспомнил, кому он принадлежит, если бы послушал еще немного, но Элефантов вихрем влетел в комнату, отшвырнул Зотова в сторону и выключил магнитофон.

— Какого черта! Ты мне все испортил! Я не закончил ремонт, а теперь надо все начинать заново!

По ярости Элефантова я понял, чей это голос.

— Ничего ему не сделалось. Серый, давай посмотрим, — растерянно бубнил Зотов, но Элефантов не желал его слушать.

— Ты нашел, что хотел?

— Они все не подходят: один короткий, у другого вилка плохо припаяна… Знаешь что, дай паяльник, я быстренько поправлю.

По лицу Элефантова было видно, что сейчас он сделает нечто страшное, но тут, к счастью, зазвонил телефон.

— Меня нет, — быстро сказал толстяк. — Я только что ушел домой.

Элефантов снял трубку.

— Да, у меня, — он мстительно улыбнулся. — Передаю…

Грушевидное лицо Зотова обмякло.

— Сейчас иду… У него не было подходящего, пришлось искать, подбирать, чинить… Да, домой… Нет, больше никуда… Нюсь, а Нюсь…

— Уже положила…

Испуг прошел, и Зотов говорил как ни в чем не бывало.

— Дай мне тот шнур, что я первым смотрел. Раз такая спешка — больше ничего не придумаешь.

Толстяк неуклюже выкатился из комнаты.

— Посмотрите в окно, не пожалеете, — сказал Элефантов.

Мы вместе пронаблюдали, как Зотов выскочил из подъезда, дернулся было к беседке, где забивали «козла», но, влекомый неведомой силой, протрусил мимо, рысцой пересек двор и скрылся за углом.

— Живет и доволен жизнью…

Я почувствовал, что настроение у хозяина испорчено, и не стал спрашивать про устройство к лодочному мотору Громова. В конце концов, сделать это никогда не поздно.

Вечером, как договорились, мы встретились с Ритой. В свое оправдание она сказала, что пошла со мной к Рогальским «для установления контактов», так как Галина обещала помочь ей разменять квартиру.

— Не могу же я вечно жить с родителями! А разъехаться на хороших условиях тяжело. Пообщались для дела, ничего страшного, не понимаю, почему ты вдруг встал на дыбы!

— «Для дела»! Ко мне на правах друга приходил Семен Федотович, просил уладить его неприятности!

— Кстати, Галина мне об этом говорила. Ты можешь что-нибудь сделать?

— Уже сделал. Дал коленом под зад и выбросил из кабинета.

Рита надулась.

— Не исключено, что она так же поступит со мной.

— Может, прикажешь «для дела» влезть в грязные махинации твоих приятелей?

— Галина сказала, что там недоразумение с документами, надо просто объяснить…

— За такое «недоразумение» положено лет десятьпятнадцать. И помогать в этих делишках я никому не намерен. Даже ради твоей квартиры.

— Ладно, не сердись, — Рита взяла меня под руку, плотно прижалась, заглянула в лицо. — Я же не знала, что это так серьезно. Больше никогда не обращусь с подобными просьбами, обещаю.

— И вообще держись подальше от этой публики. Их взаимные услуги, встречные уступки засасывают, как болото. Дашь палец — руку откусят.

— Хорошо, милый, — кротко согласилась она.

Мы гуляли по набережной, поужинали в крохотном кафе у самой воды, потом поехали ко мне — родители были в отпуске.

И все же в наших отношениях что-то изменилось. Но что?

Обдумывать это мне было некогда, потому что перипетии расследуемого дела вытесняли из головы все остальное.

— Значит, ты его подозреваешь? — спросил Зайцев, рассматривая чертеж глушителя.

— Прямых данных по-прежнему нет, но… Чувствую, что он как-то причастен к этому выстрелу. Может быть, не в качестве главной фигуры, но все-таки…

— Почему не главной?

— Нет мотива. Просто так положительный человек, научный сотрудник, автор изобретений, статей и т. д., и т. п., не станет лезть на башенный кран и палить в сослуживицу из винтовки с самодельным глушителем. Не станет, и все тут!

— Это верно.

Следователь раскрыл картонную папку, перелистнул несколько страниц.

— Давай твои протоколы — подошью в дело, — скучным голосом сказал он. И невыразительно продолжил:

— Ты знаешь, что у него произошло с женой? Нет? А я узнал. Влюбился он внезапно! Горячая любовь, безумная страсть — настолько, что решился бросить семью! А от сильных чувств к поступкам из ряда вон выходящим один шаг!

— Даже к покушению на убийство? Трудно поверить. Не тот человек!

— Кстати, многие допрошенные отмечают, что он сильно изменился в последнее время. Очень сильно.

Зайцев опять полистал дело, нашел нужный лист, с расстановкой прочел:

— Элефантова трудно узнать, иногда создается впечатление, что он превратился в другого человека.

Следователь захлопнул папку.

— Вот в каком направлении нам придется работать. Почему он так изменился, чем вызвано происшедшее с ним превращение?

И самое главное: на что способен новый, изменившийся Элефантов?