СМЯГЧАЮЩИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Я сидел перед чистым листом бумаги, собираясь с мыслями, когда в кабинет зашел председатель домкома по Каменногорскому, 22, Бабков, такой же величавый, как и в прошлый раз.

— Только что повестку принесли, — сообщил он, усаживаясь. — Да я и сам собирался. Вы меня позавчера позвали чердак смотреть, а зря… Вот!

Он вытащил из портфеля и бухнул на стол тяжелый газетный сверток, в котором оказался ржавый амбарный замок.

— В углу лежал, а вы не заметили! Как он туда попал, где раньше висел — вопросов встает много…

— Егор Петрович, а вы могли бы узнать того человека?

— Который на чердак лазил? Конечно! Только покажите, сразу скажу!

Я пригласил понятых и положил перед Бабковым лист с десятком фотографий.

— Не этот, не этот, не этот…

Палец миновал фото Спиридонова, не остановился и на снимке Элефантова.

— Вот он!

— Точно?

— Абсолютно, так и запишите: твердо опознал на девятой фотографии, ну и так далее.

Бабков «опознал» подставную фотографию, на которой изображен человек, заведомо не имеющий отношения к делу.

— Ошибки не будет?

— Никогда! У меня память острая! Я составил протокол, Бабков с достоинством расписался.

— Я так понимаю, что если у вас его фотография имеется, то, значит, узнали, кто такой, — он был явно доволен своей проницательностью. — Неплохо, неплохо…

Егор Петрович настолько размяк, что мне удалось убедить его забрать замок. Ушел Бабков в полной уверенности, что оказал следствию неоценимую услугу.

На следующий день я допрашивал мордатого автомобилевладельца Петра Гасило. Он, как и в прошлый раз, ничего не знал и не помнил, но я придумал, как освежить его память.

— На каком-этаже вы живете?

— На втором, — вопрос его явно удивил.

— Вокруг есть высокие дома?

— Напротив пятиэтажка… — удивление возрастало.

— Вы занавешиваете окна?

Гасило стал нервно теребить замок своей замшевой куртки.

— Когда как… А почему… Почему вы об этом спрашиваете?

— Да так. Советую задергивать шторы перед тем, как включаете свет. И поплотнее.

Гасило бросило в жар.

— Вы думаете, и в меня могут…

— Не исключено. На всякий случай примите меры предосторожности и не выходите на балкон.

— Какие это меры! — Гасило подскочил на стуле. — Он может меня у подъезда, в машине, да где угодно! Не я, а вы обязаны принять меры!

— Для этого мы должны знать как можно больше. А вы не хотите говорить откровенно. И тем самым, возможно, подвергаете свою жизнь опасности.

— Еще не хватало! И правда, Машка… То есть Мария Викторовна сказала: «От него всего можно ожидать». Действительно, стрельнет в меня, чего доброго… Вот ввязался в историю!

Гасило обхватил голову руками. Он был готов. И я предложил ему по порядку, подробно рассказать о событиях того вечера. Страх оказался прекрасным стимулятором памяти: он заговорил охотно, с жаром и жестикуляцией.

— С Машкой меня кент познакомил, Толян, она с ним в институте работает. Было у них что или нет — не знаю, он говорит: помоги, баба деловая, внакладе не останешься. Ну, помог, не жалко, взяла стенку, потом звонит: на чашку кофе… Ну, ясное дело. Пришел, кофе, коньяк, то да се, короче, остаюсь ночевать, она уже постель стелит, вдруг — дзинь! Я сразу думаю: кто-то камень в стекло пустил! А она за бок — хвать, согнулась, смотрю кровь!

Гасило испуганно выкатил глаза, заново переживая страшную картину.

— Эх, говорит, зря связалась с этим полудурком, и мне — быстро звони в «Скорую».

Он перевел дух.

— Выбежал на улицу, позвонил, сел в тачку, а ехать не могу: руки, ноги дрожат. Думаю: еще чуть, получил бы «маслину» в голову, и все удовольствие!

— Нежинская знает, кто в нее стрелял?

— Конечно! — хмыкнул Гасило. — Не каждый же день в нее стреляют. Но не скажет. Я потом расспрашивал, она в ответ: наверное, один дурачок из бывших друзей, от него всего можно ожидать. И предупредила: держи язык за зубами!

Гасило посмотрел искренним взглядом раскаявшегося правонарушителя.

— Потому и держал. Но если самого могут прихлопнуть — какой резон молчать?

Уходя, он спросил, не мог бы я охранять его по вечерам частным образом, за вознаграждение. Видно, от страха ум за разум совсем зашел у бедняги.

Следующим на повторный допрос пришел Спиридонов.

Пористая дряблая кожа, воспаленные глаза, отечность — скрытый порок все отчетливее проявлялся во внешности, по существу, переставая быть скрытым. Добавь сюда грязную мятую одежду — и никаких вопросов: спившийся бродяга, готовый клиент для вытрезвителя. Но Спиридонов в отглаженном, хотя и не слишком тщательно, костюме, чистой рубашке, при галстуке.

И впечатление меняется, потасканный вид можно легко объяснить нездоровьем… Особенно если такому объяснению склонны верить.

Он тоже придерживался первоначальных показаний, демонстрируя полную неосведомленность по всем задаваемым вопросам.

— Вы хорошо стреляете?

Я спросил это неожиданно, без всякой связи с предыдущим, но Спиридонов не удивился.

— Не знаю… Когда-то занимался, имел разряд. А недавно на соревнованиях отстрелял скверно. Без тренировки навык теряется…

«Да и пьянство не способствует точности», — подумал я и спросил, где он находился в вечер преступления.

— Какого числа? — переспросил Спиридонов, сосредоточенно щурясь, и мучительно задумался.

— Точно не помню. В какой-то компании.

И поспешил пояснить:

— Как раз дни рождения у товарищей шли один за другим да торжества разные.

Он вытащил записную книжку с календариком и принялся тщательно его рассматривать.

Я уже точно знал главное — не он. Независимо от того, есть у него алиби или нет. Не он.

— Вот, кажется… Да, точно! Вначале пили пиво в баре, до закрытия, а потом пошли ко мне. Ну, в общем… посидеть. С кем был? Пожалуйста, записывайте…

— Вас не удивляют мои вопросы?

— Чего ж удивляться? Мария мне все рассказала. Вот вы и ищете…

— Нежинская кого-нибудь подозревает?

— Спросите у нее. Насколько я знаю, нет. Она вообще не распространяется об этой истории — кому приятно?

— Что вы можете сказать об Элефантове?

— А чего мне о нем говорить? Я не начальник, не отдел кадров.

Спиридонов держался совершенно спокойно, хотя пальцы дрожали. Может, они всегда дрожат?

Подписав протокол, он задержался у двери.

— Элефантов — способный парень. На все руки мастер! Сейчас ищет биополя, когда учился — увлекался акустическими системами, научную работу писал, премию получил. А недавно вспомнил старое и сделал Громову глушитель на лодочный мотор, тот очень доволен. До свидания.

Выходя, Спиридонов чуть заметно улыбнулся.

Что ж, намек более чем прозрачен. Интересно, за что он ненавидит коллегу?