ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

Знакомство с Наумом Григорьевичем Шафером, павлодарским музыковедом и филологом, началось с того времени, когда в руки ко мне попала его книга «Дунаевский сегодня». Скромно изданная в Москве издательством «Советский композитор», книга эта вобрала в себя публицистику и музыковедение, научное исследование и литературоведческий анализ. Вызывало уважение богатство научно-выверенного фактического материала, острая полемичность, ясность изложения, языковая выразительность. Не было в этой книге домыслов и вымыслов, всё оплачивалось чистым золотом правды.

Так состоялось открытие автора — честного и, при всей любви к Исааку Осиповичу, беспристрастного интерпретатора его творчества. Автор не допускал приблизительности и недостоверности фактов. В книге много ссылок на архивные материалы, на периодику, на музыковедческие источники, на письма и мемуары. Шафер как бы вновь и вновь переживает встречу с романтичной и солнечной музыкой Дунаевского, остро чувствует её полётность, проникновенный лиризм и светлую печаль. Он всячески стремится защитить покойного художника от оговорок и хулы, убедительно показывая органичность музыки Дунаевского, её неразрывную связь с народными песенными истоками, с традициями русской музыкальной классики. Книга обобщила многолетние наблюдения автора над глубинностью «лёгкой» музыки классика советской песни и оперетты, над проявлением симфонического мышления Дунаевского не только в оркестровых сочинениях, но также и в песне и киномузыке. Автор поднимает важнейшие вопросы, связанные с исполнительской музыкальной культурой, всячески поддерживая высокий профессионализм и протестуя против пошлости, отсебятины, искажения авторского замысла.

«Наум Григорьевич действительно глубокий и знающий исследователь творчества И. Дунаевского, человек эрудированный и скромный. Сейчас он такой, наверное, один остался», — писал мне о Шафере старший сын композитора Евгений Дунаевский.

С тех пор я старался не пропустить ни одной публикации замечательного павлодарца, читал его удивительно глубокие статьи о Дунаевском и Булгакове, Высоцком и Окуджаве, — они время от времени печатались в журналах «Огонёк», «Музыкальная жизнь», «Дружба народов», «Простор», в газете «Советская культура», в «Литературной газете» и других изданиях. А потом в печати появились публикации Шафером значительной части эпистолярного наследия Исаака Осиповича, его «почтовые романы». А уже несколько позже, когда мы познакомились и начали переписываться, я получил по почте новую книгу Шафера «Михаил Булгаков, оперные либретто», где были собраны и научно выверены по различным архивным источникам четыре булгаковских либретто: «Минин и Пожарский», «Чёрное море», «Пётр Великий», «Рашель» (по рассказу Ги де Мопассана «Мадмуазель Фифи»). Науму Григорьевичу удалось проследить историю их создания, привести большое количество фрагментов различных черновых, впервые публикуемых редакций. Шафера привлекли к участию в работе над девятитомным полным собранием сочинений Михаила Афанасьевича, которое готовилось к изданию в Москве. За исследования булгаковских текстов он был удостоен гранта фонда Сороса.

А затем им была подготовлена и выпущена на Ташкентском заводе в 1993 году долгоиграющая пластинка «Исаак Дунаевский в гостях у Михаила Булгакова», где впервые удалось собрать музыкальные сочинения композитора, написанные им в разные годы жизни и звучавшие в доме автора «Белой гвардии» и «Мастера и Маргариты».

Вот что рассказал об этом Наум Григорьевич: «Обнаружилось, что мой любимый Дунаевский в течение нескольких лет был знаком с Булгаковым, и они вместе работали над оперой «Рашель». Булгаков писал либретто, Дунаевский музыку. Я стал копать. Набрёл на дневники Елены Сергеевны Булгаковой, они тогда ещё не были напечатаны, я их читал в рукописном варианте, в копии. Потом я нашёл письмо самого Дунаевского.

На создание пластинки «Дунаевский в гостях у Булгакова» у меня ушло пятнадцать лет. Нужно было расшифровать каждую фразу! Как они встречались, при каких обстоятельствах, что он там играл, какие его произведения более всех пришлись по вкусу Булгакову, почему Булгаков так тяготел к Дунаевскому? Ведь писателю постоянно подсовывали других композиторов. Но при всём новаторстве своего творчества, Булгаков не был консерватором, нет. Скорее он был привержен старым традициям. В Дунаевском его, прежде всего, привлекала мелодическая широта и радостная гармония. И ему хотелось, чтобы его опера была певучей и жизнерадостной. И самое главное! Булгаков чувствовал драматургическое мастерство Дунаевского. Либретто он написал, а опера не состоялась.

Мы заключили с Германией пакт о ненападении, и было абсолютно ясно, что эта опера на сцене Большого театра поставлена не будет! Потому что изображённые в ней прусские погромщики, которые заполонили Францию и стали там громить и творить прочие бесчинства, очень походили на гитлеровских молодчиков. А тут Молотов прилюдно целуется с Риббентропом. Дунаевский до этого начал сочинять музыку, на пластинке есть отдельные её фрагменты, в том числе полька, которую напел ему сам Булгаков. Но когда пакт был подписан, он понял, что всё безнадёжно, и оперу бросил.

Собирая материалы для пластинки, я знал, что Дунаевский играл в доме Булгаковых этакие лёгкие фортепианные вещички салонного характера, посвящённые жене. Это были ещё 20-е годы, он был молод, женился и обожал свою жену. Любой вальс, галоп, менуэт — тут же посвящал ей. Ни в одном архиве этого не было — поскольку это был семейный архив. Но как туда проникнуть? Я познакомился с другом Дунаевского, с его импресарио, который устраивал авторские вечера композитора, — с Давидом Михайловичем Персоном. Он мне сказал: «Вы идите к старшему сыну, у него это всё есть. Но учтите, если он вас допустит к нотам, вы можете пролистнуть, не заметив того, что вы ищете. Дунаевский любил собак и жену свою мог ласково называть то Тузиком, то Шариком. Он делал такие посвящения: «Моему золотому Тузику», например. Когда сын Дунаевского положил передо мною кипу нот, смотрю: «Моей любимой Бобочке». Я сразу к телефону: «Давид Михайлович, вы ошиблись! Он жену свою не Тузиками и Шариками называл, он звал её Бобиком!». Когда я говорил по телефону, совсем забыл, что рядом стоит сын! Я мог оскорбить его чувства, называя его маму Шариком или Тузиком. Но таким образом в пластинку попал «Бобочкин менуэт».

Помимо ранее сочинённых пьес в пластинку вошли произведения Исаака Осиповича, написанные в 30-е годы. Среди них музыка к пьесе Л. Леонова «Половчанские сады», адажио и вальс из кинофильма «Дети капитана Гранта», еврейский танец из кинофильма «Искатели счастья», вальс из кинофильма «Волга-Волга» (не вошедший в фильм), написанные в 1929 году «Гавайи» (из балетного представления «Синкопика») и другие.

Так, по рукописям, в течение пятнадцати лет составлял программу этой уникальной пластинки Наум Григорьевич Шафер. А исполнила её талантливая казахстанская пианистка и педагог Людмила Топоркова, обнаружившая в «лёгкой» фортепианной музыке Дунаевского тот высокий настрой души и художественную безупречность, которые свойственны лучшим образцам классической музыки. Эта пластинка прозвучала в передаче Глеба Скороходова о Дунаевском по Центральному телевидению, в программах ростовского радио, стала украшением коллекций филофонистов.

Вскоре появился ещё один «диск-антология», тщательно составленный и прокомментированный Шафером. Новая пластинка получила название «Кирпичики» и вобрала в себя образцы городского уличного фольклора за 100 лет — от времени Михаила Глинки до времени раннего Булата Окуджавы (Апрелевский завод, 1995 год). Мещанский романс, с его «страстями» и «стихийностью чувств», песни, которые до революции обожали городские ремесленники, купцы, кухарки, извозчики и пожарные, составитель пластинки старался сохранить в первоначальном виде, очистив мелодии от наслоения многих десятилетий. Он поставил задачу перед вокалистом и пианистом-импровизатором Андреем Корчевским: «Несмотря на то, что некоторые тексты сегодня кажутся примитивными, ни в коем случае не делать из них пародии, не предпринимать никаких попыток возвыситься над музыкальным материалом, никакой модернизации. Как бы ни исполнялась песня — серьёзно или озорно — она должна звучать с полным уважением к чувствам слушателей далёких лет, которые плакали и смеялись над бесхитростными историями, запечатлёнными в этих опусах». Так определял постановочные задачи Шафер, объясняя замысел создаваемого диска-антологии. И певец, выполняя эти требования, добился того, что пластинка, напетая им, стала раритетом.

Один за другим выходили лазерные диски, составителем которых являлся Шафер: «Романс Печорина», «Одинокий самолёт», «Вечерний вальс», «Калейдоскоп», «Надежды свет» (Антология еврейской песни), «Отворите мне темницу» (Антология тюремной песни), два лазерных диска, посвящённые вокальному искусству замечательной казахской певицы Куляш Байсеитовой, диск «25 июля», посвященный памяти Исаака Дунаевского и Владимира Высоцкого, ушедших из жизни с разницей ровно в четверть века, но в один и тот же день — 25 июля. На некоторых дисках была записана музыка самого Наума Шафера, который выступал под псевдонимом Нами Гитин. Этот псевдоним ему придумал выдающийся композитор, наш земляк Евгений Григорьевич Брусиловский, родившийся 30 октября (12 ноября по новому стилю) в Ростове-на-Дону.