ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

* * *

«Нет слова, чтобы выразить Вам свою признательность за пропаганду „Кирпичиков“. Вашу радиопередачу тут же переписал Славянский культурный центр. Прибежал Олег Петухов взял у меня интервью для газеты „Звезда Прииртышья“. Драматическую ситуацию вокруг пластинки он отразил довольно точно. Пластинка есть, и в то же время её как бы нет. Спонсорам, конечно, спасибо, но весь тираж у них, и пластинку, в сущности, плохо знают даже в Павлодаре. Так что российская премьера — это великая радость и для исполнителей, и для меня. Очень тронут отзывом В. Сидорова».

* * *

«Дорогой Эдуард Григорьевич, поверьте, что я от всей души разделяю горе, постигшее Вас. Ваше состояние мне очень понятно — я похоронил и отца и мать, причём мать не дожила даже до 52-х лет и надорвала своё здоровье в одном из ссыльных посёлков Акмолинской области, спасая детей (брата и меня) от голодной смерти. Да, Вы правы: сыновний крест не легче родительского…»

15 марта 1997 года, Москва.

«Вчера провёл вечер у Евгения Исааковича Дунаевского и узнал, что Вы, оказывается, в Москве! Ориентиров Вы не оставили, но я на всякий случай оставил номер моего московского телефона. Вдруг Вы позвоните… Неужели мы разминёмся? Вот уж действительно будет классический образец Иронии судьбы без лёгкого пара! Ведь другой случай вряд ли представится. 21-го я уезжаю в Павлодар»

25 июля 1997 года.

«У меня сохранились очень хорошие чувства после нашей встречи в Москве. Единственное, о чём я жалею — что встреча была одноразовой и что я не смог Вас проводить. Из газеты „Новое время“, которую я посылаю, Вы узнаете, что в тот момент, когда Вы уезжали, я разыскивал дом Окуджавы, а потом опоздал на „Белую акацию“, которую мне необходимо было увидеть».

29 октября 1997 года

«С захватывающим интересом прочитал ксерокопию письма Вадима Сикорского. А фотографии Самуила Борисовича и Татьяны Сергеевны вот уже три недели бессменно находятся на моём письменном столе. Кстати, В. Сикорский очень точно сказал, что их песни — не переводные в прямом смысле, а «фантазии на темы песен», которые расцвечивают и углубляют оригинал, придавая ему особое очарование. Благодаря чему становятся образцами русской песенной поэзии. И не следует удивляться, что эти песни побуждают к «обратному» переводу.

Наш дом посетил Евгений Александрович Евтушенко (прилагаю фотографию).

В интервью Галины Щербаковой, данном Владиславу Смирнову (газета «Приазовский край») меня поразил простой и глубокий вывод о читателях «глянцевой» литературы: «Читая её, они не чувствуют себя идиотами. Читая Льва Толстого…, они комплексуют». А мы невинно твердим об испорченности вкуса. Интервью Сергея Чупринина, где идёт речь о гибели литературного процесса, побудило меня расчленить по пунктам некоторые собственные мысли о причинах этой гибели:

1.) Дискредитация прежних идеалов, писателей, имён.

2.) Назойливое обнажение деградации общества взамен ориентации на путь его совершенства.

3.) Извращённое богоискательство, спекуляция на имени Христа.

4.) Натурализм вместо реализма.

5.) Убийство изящной словесности путём внедрения в литературную речь мата (в этом отношении считаю Аксёнова и Лимонова литературными преступниками).

6.) Выпады против патриотизма, здорового коллективизма, пропаганда индивидуализма и эгоизма под прикрытием тезиса о «раскрепощении личности».

7.) Культ сильной личности, которой всё позволено (неоницшеанство), культ насилия и жестокости.

8.) Для отдушины — пропаганда слащавой сентиментальности (телевизионные сериалы).

9.) Культ «золотого тельца». Превосходство материального над духовным.

10.) Заумь, стремление элитизировать искусство…

11.) И опять для отдушины — пропаганда примитивного пошлейшего попа (Орбакайте, Буланова, Пресняков и прочая бездарность) взамен высокохудожественной советской песни.

Еще 7 лет тому назад А. Битов сказал: «Гласность есть, журналы есть, а литературного процесса нет, ибо свобода слова и свобода печати — совершенно разные вещи» (ЛГ, 2 апреля 1990 года)".

* * *

«Я глубоко тронут подарками Г. М. и М.Г. Багдыковых, Л.В. Усенко, Георгия Буравчука, Эдуарда Холодного, Елены Монаховой.

Елене Монаховой передайте, что в 1994 год Е. Камбурова (её подруга — Э.Б.) гастролировала в Павлодаре и была у нас в гостях. Я с удовольствием переписал для неё на кассету то, что она не сумела сохранить в шестидесятые годы. Среди этих записей оказался её уникальный дуэт с… Иосифом Кобзоном. Каково? Кстати, на основе вальса эпохи февральской революции, найденного в нашей домашней фонотеке, Елена Антоновна выступила на ОРТ с остроумным пародийным номером, приспособив текст уже к Октябрьской революции. Новую аранжировку сделал её постоянный аккомпаниатор Олег Синкин".

* * *

«Недавно разговаривал по телефону с Евгением Исааковичем. Ему сделали третью операцию (меланома, купаясь, сорвал родинку, что привело к онкологическому заболеванию. — Э.Б.) Он говорил упавшим голосом, почти прощаясь со мной. Ужасно! Однако продолжает что-то делать по фонду Дунаевского, просит, чтобы я не откладывал свой приезд в Москву».

1 февраля 2000 года

«Я так надеялся на встречу в Москве! Мне так хотелось с Вами встретиться в день 100-летия Исаака Осиповича! Я захватил с собой два номера «Нивы» с письмами И.О. к Вытчиковой и другие материалы, надеясь всё это вручить Вам лично в руки, но… Если Вы не приехали, значит, были важные причины.

В Москву я прибыл по вызову Т.Н. Хренникова и целых три недели выполнял функции консультанта в Оргкомитете по проведению фестиваля музыки Дунаевского. Ни один день не обошёлся без концерта, нередко их было 2 в один и тот же день, иногда и 3. Ясно, что не мог успеть во все места, поэтому раздавал свои пригласительные билеты кому попало — лишь бы не пропали. А мои друзья, которые приходили со мной, были счастливы. Концерты шли в самых престижных местах: в консерватории, в Колонном зале Дома Союзов, в Доме радиовещания на улице Качалова, в концертном зале им. Чайковского (на Триумфальной площади", в Доме кино, в концертном зале гостиницы «Россия»… И каждый раз залы были переполнены, — в основном, молодёжью. Выступали симфонические оркестры, джазовые коллективы, различные хоры (в том числе — детские), огромное количество солистов. Не всё было равноценно, но московский воздух был буквально пропитан музыкой Дунаевского, хотя к юбилею не выпустили, ни одну кассету, ни один лазерный диск. В феврале, в издательстве «Композитор», выйдет лишь мой нотный сборник «Дунаевский в гостях у Булгакова».

Эти торжественные дни были омрачены страшным событием (оно от всех скрывалось): после третьего инсульта умирал в бессознательном состоянии Женя Дунаевский. 30 января Рима весь день молилась Богу: она просила продления его жизни хотя бы на один день. И Бог услышал. Он не допустил, чтобы Женя умер в день 100-летия своего отца.

31-го января, то есть вчера, в день моего отъезда из Москвы, я пришёл к нему в больницу — проститься навсегда. Первые несколько минут стоял в оцепенении — не узнавал Жени. Худое, жёлтое лицо без бороды (её сбрила Римма), остались лишь усы. На протяжении часа, что я сидел возле койки, лицо конвульсировало, порой чуть-чуть приоткрывались веки, из-под которых виднелись мёртвые зрачки глаз, время от времени Женя издавал хрипящие звуки, а иногда слышался тяжёлый вздох. Это был не человек в бессознательном состоянии, это был живой труп, в котором искусственно поддерживались какие-то жизненные функции. К телу были подведены тонкие резиновые шланги… Увидев моё лицо (я-то не видел себя со стороны), Римма сказала: «Успокойтесь, Наум Григорьевич. Женя ничего не чувствует. Меланома захватила почти весь мозг. Просто врачи решили поддерживать жизнь в организме до конца…»

Она села рядом со мной, стала гладить его голову и целовать в щёки… Больше не могу, дорогой Эдуард Григорьевич, уж простите".

Никогда не уезжал из Москвы в таком смятении. С одной стороны — величайший подъём духа от сознания, что Дунаевский наконец-то приобщён к величайшим классикам всех времён и народов. С другой — умирающий Женя, хулиганская выходка Б. в Доме кино (не буду описывать — отзвуки можете найти в газете «Советская Россия» за 29 января, где «патриоты» облили грязью и меня, и Минчёнка (автор книги о Дунаевском — Э.Б.), и даже больного Женю). Но самое неожиданное — это то, что Дунаевским сейчас овладели профессиональные коммерсанты, которые извлекают материальную выгоду из фестиваля. Об этом писать противно, поэтому, как говорил Дунаевский, «меняю перо».