ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

* * *

Прочитал воспоминания о Фадееве, выпущенные местным издательством. Об авторе отозвался весьма язвительно:

— У него в книге много очень «точных» и «ценных» наблюдений: Фадеев, оказывается, походил ушами на Льва Толстого, и ещё он любил ходить в калошах на босу ногу… Редкая наблюдательность!

* * *

Слушал, как Саша Тимонин (актёр театра имени Ленинского комсомола, друг семьи) читал Дмитрия Кедрина. В.К. очень нравился Маяковский в Тимонинском исполнении. Относительно Кедрина сделал ряд замечаний:

— Не следует в строчке «Как ты его поцелуешь, забудешь ли, что когда-то этою же рукою хотела его убить» делать смысловое ударение на «этою же рукою» неверно. Получается, что поцелуешь (!) этою же рукою…

* * *

Едем в электричке, возвращаемся из Таганрога в Ростов. В густых сумерках проплывают заливные луга, кромка морского берега, крытые черепицей дома. Проехали «Морскую», «Мартыново». Вениамин Константинович увлечённо говорит о Блоке.

— Многое из того, что сделано им — наборматывание. А всё остальное — гениально.

О Симонове.

— Он ещё недостаточно оценён нашей литературой. Стихи, проза, драматургия, критика, переводы… Разносторонность дарования!

О Тургеневе и Толстом.

— Если Тургенев — большой материк, то Толстой — галактика!

* * *

На вечере, в котором принимал участие Кайсын Кулиев, внимательно вслушивался в его стихи, выступление балкарского собрата записывал. Он знал цену настоящему поэту, подлинному таланту.

* * *

Спрашиваю:

— Почему вы рифмуете: «велено — зеленью»?

— А я не люблю точных рифм. Точная рифма — это как гвозди, которые загоняют в гроб.

* * *

— Белый стих должен быть более организован, чем рифмованный. Здесь особенно недопустимы рыхлость композиции, проходные строки. В противном случае — это проза. Даже у Луговского в «Середине века» проза нет-нет, да и даёт себя знать.

* * *

Страсть к перестановке строф, различным сокращениям.

В день по нескольку часов

Дождик сыплет редкий,

Лист, продрогший до зубцов,

Жмётся к голой ветке.

Правит:

Лист, продрогший до зубцов,

Жмётся к голой ветке.

В день по нескольку часов

Дождик сыплет редкий.

Своё видение, своя мелодика, которую слышит только он.

* * *

«Был день в тумане и снегу

Слегка морозен,

Когда внезапно странный гул

Коснулся сосен"

— Нет, это Пастернак! — карандаш нацелен в текст.

Ряд строф ему понравился, но предательский размер «пастернаковской свечи» был явным.

Жаль стихотворения, но чутьё у Вениамина Константиновича профессиональное.

* * *

Помню погоню за журналом «Москва», где печатался сокращённый вариант романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Он хватал меня и Виталия Сёмина за рукав и тянул от одного киоска к другому. Всё боялся прозевать, упустить, остаться без книги.

Роман Булгакова его ошеломил. Он говорил о нём с Виталием взахлёб.

О «Белой гвардии»:

— Эта вещь не ниже шолоховского «Тихого Дона».

Виталий не согласился:

— Нет, в «Тихом Доне» всё-таки нашёл отражение главный конфликт века и пространство изображения там более широкое.

* * *

Виталий Сёмин относился к Жаку с предельным уважением. Вениамин Константинович был первым, кто поддержал молодого автора, увидев в нём незаурядность дарования. Володя Сидоров рассказывал: если человек оказывался для Виталия интересным, он считал, что его нужно показать Жаку.

* * *

Вместе с Виталием Сёминым был приглашён в следственный изолятор на встречу с малолетними правонарушителями. Знакомясь с тем, что успели натворить эти, привлеченные к уголовной ответственности, подростки — жулики, насильники, грабители и даже убийцы, Вениамин Константинович растерянно протирал носовым платком стёкла очков, удручённо говорил с этой непривычной для себя аудиторией об ответственном отношении к жизни, напомнил, что Гайдар в 15 лет командовал полком.

— Если бы нам в то время было 15, то и мы командовали бы, — ответствовали умудрённые «жизненным опытом» юнцы.

Тогда Виталий рассказал историю своего друга детства, который, став на путь преступления, полжизни промытарил в тюрьмах. И здесь причина случившегося — не какие-либо непредвиденные обстоятельства, а сознательно выбранный путь жизни.

— Это плохо, что вы здесь, — сказал он парням, но государство же как-то должно защищать себя от преступности!

Слушали притихшие. Кое-что поняли.

* * *

На похоронах Виталия читал посвящённые ему стихи:

«Так трудно говорить в прошедшем времени

О человеке очень настоящем".

Теперь эти строки можно переадресовать самому Вениамину Константиновичу.